Он молча кивнул, изучая экран телефона. Художница прошла в комнату, включила свет, открыла форточки. Воздух был пропитан едкими испарениями сохнущего лака. Подойдя к рабочему столу, краем ногтя попробовала слой лака в углу натюрморта. Задумалась, сможет ли завтра отвезти картину нетерпеливому заказчику.
И подскочила, услышав в коридоре истошный вой. Поднявшись от угрожающих басовых нот до ультразвука, вой резко оборвался. Выбежав в коридор, художница увидела Максима на пороге кухни.
– Что это?! – спросил он, ошеломленно оглядываясь.
Вой, словно в ответ, возобновился. Теперь он больше походил на рыдания брошенного младенца, в нем слышалось отчаянное страдание. Александра схватилась за карманы куртки, затем, отстранив Максима, бросилась на кухню за сумкой:
– Мы все-таки заперли кота! Идем скорее!
Максим ничего не успел ответить или спросить, поскольку рыдания перешли в оглушительный визг. Одновременно с этим в кармане у Александры зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Андрей кв 4».
Хозяин Кренделя ожидал под дверью квартиры номер три. Он говорил с котом, успокаивая его, и теперь вместо воя раздавалось жалобное мяуканье. Максим остановился на лестнице, не доходя нескольких ступенек до площадки. Александра отперла дверь и торопливо посторонилась, пропуская рыжего кота, выскочившего прямо ей под ноги. Ни на кого не обращая внимания, Крендель устремился к своей двери и просочился в оставленную щель.
– Он мог подрать обои с перепугу, – выдвинул неутешительное предположение Андрей.
Максим нетерпеливо взглянул на часы. Александра переступила порог квартиры и включила свет.
– Вроде все цело. – Она обвела взглядом стены и двинулась в комнату.
– Крендель и напрудить мог! – послышалось очередное предупреждение.
Художница включила свет в комнате, огляделась… И зажала ладонью рот.
– Андрей, идите сюда! – крикнула она, вновь обретя голос. – Вы должны это увидеть!
– Нагадил?! – раздалось у нее за спиной.
Она молча обвела жестом стены на уровне метра от пола. Андрей охнул и выругался. За его спиной появился Максим.
– Юлия Петровна сойдет с ума, когда вернется. – Александра переходила от стены к стене, наклоняясь и рассматривая картины покойного художника Снегирева. Те из них, что висели ниже других и оказались в пределах досягаемости для запаниковавшего кота, были перекошены и изодраны в клочья. – Просто сойдет с ума.
– Я за них заплачу, – хрипло пообещал Андрей. – Они дорогие?
– Они ей дороги как память о муже. – Александра бросила последний взгляд на изуродованные полотна и подошла к двери. Нажала выключатель. – Сами по себе картины стоят немного. Моя вина тут тоже есть, не надо было оставлять дверь нараспашку. Вот кот и залез. Идемте отсюда.
Уже на площадке, заперев дверь, она еще раз обратилась к Андрею:
– Если впрямь решитесь покупать у нее картины, пригласите меня на помощь. У Юлии Петровны могут быть завышенные ожидания, а вы не знаете этого рынка. И после покупки я вам все приведу в порядок. Наклею на новые холсты и замаскирую стыки. Будут как новые.
Пришедший в себя сосед простился с Александрой в высшей степени сердечно. Максим, не выразивший никакого стремления быть представленным, держался в стороне. Как только дверь квартиры номер четыре закрылась, он тронул Александру за локоть:
– Хватит с меня порезанных картин, поехали, я с голоду помираю. Ты в курсе, что уже полночь? А мне вставать…
– Вместе с солнцем, знаю, – ответила художница, начиная спускаться по ступенькам.
…Колокольчик звенел все громче и громче. Затем звук оборвался.
– Шесть часов тридцать две минуты, – послышался рядом голос Максима.
– На две минуты раньше, чем вчера. – Александра открыла глаза, разглядывая в утреннем бледном свете незнакомую, просто обставленную комнату. Два кресла, шкаф для одежды, вдоль стены – стопки книг, прямо на паркете. Кровать. Высокое и широкое, в три проема, окно без занавесок и жалюзи. В окне виднелась желтая стена дома напротив. – Почему у тебя в спальне нет занавесок?
– Нет личной жизни – нет занавесок. – Максим сел на кровати и нагнулся, беря с пола часы. – Теперь повешу. Да ты сама зайди в магазин и выбери какие тебе нравятся. К вечеру будут висеть.
– А если у меня плохой вкус? – поинтересовалась Александра, разглядывая люстру – бронзовое пятирожковое сооружение в немецком воинственном стиле.
– Ничего страшного. – Максим встал и снял со спинки кровати халат. – У меня вообще вкуса нет.
– Это кто тебе сказал?
– Сам догадался, – усмехнулся Максим, опуская часы в карман халата. – Я в душ, потом кофе и уезжаю.
– Я тоже. – Александра выбралась из постели, попутно заворачиваясь в смятую простыню. – Мне нужно отвезти картину заказчику.
– Ты все-таки подумай насчет новой мастерской, – через плечо проговорил Максим, скрываясь в коридоре.
…Кофе пили на большой кухне, неуютной, несмотря на дорогую обстановку и технику. Помещение имело совершенно необжитой вид.
