– А почему он боится, что его убьют? – не выдержав, поинтересовалась Александра.
– Грехов накопил, – кратко ответил Мусахов. – Ну, жду тебя ближе к полудню, покопаемся еще в моих сокровищах. Это не последний весенний аукцион, надо готовиться заранее. А меня радикулит разбил как назло.
Закончив вызов, Александра сделала еще несколько попыток совместить фрагменты полотна «амазонки русского авангарда», как называли Гончарову современники. Но мысли ее были далеко. Она снова взяла телефон.
– Слушаю, – раздался замученный голос Игоря Горбылева. – Сейчас, Саша, я выйду. Здесь сумасшедший дом.
Через несколько секунд аукционист заговорил снова:
– Я в первый и в последний раз участвую в таком балагане! Меня на части рвут. Каталог не готов, торги через неделю, я ни черта никому не могу сказать, кроме того, что прием в аукционный фонд окончен! Что ты хотела?
– Я была вчера у твоих друзей, у Кадаверов. Они сказали, что магические шары продавать не будут, а отослали в аукционный фонд некие картины. И по-прежнему ангажируют меня на торги, за процент. Никакого доверия у меня эта пара не вызывает, прямо тебе скажу, но! Прежде чем их окончательно послать, я хотела бы узнать, что за картины приехали в фонд.
– Возьмись за что-нибудь, – после короткой паузы ответил Игорь. – А лучше сядь.
– Да ладно тебе?! – не поверила Александра.
– Серов. Два этюда Серова. Предположительно – юсуповский цикл.
Теперь настала ее очередь держать паузу. Художница лихорадочно сопоставляла факты. Две исчезнувшие картины у Юлии Петровны, картины, безусловно, большого мастера. Две чашки на столе, карты с рунами, бутылек со «священным уксусом» в буфете. Слишком много совпадений.
– Ты видел эти этюды? – чужим, грубым голосом спросила она.
– Видел, конечно, сам распаковывал.
– Что там?
– Сирень. На одном просто сирень, на другом девочка в белом и сирень. Это просто бомба! – Голос Игоря знакомо зазвенел. Верхние альтовые ноты появлялись в голосе аукциониста только тогда, когда он предчувствовал фурор. – Гвоздь аукциона! За них будут убивать, как в начале нулевых! При мне тогда реально убили человека, никогда не забуду!
Александра схватилась за голову – в затылок внезапно попала огненная стрела боли.
– Игорь, этюды краденые, – еле выговорила она.
–Что ты говоришь, у меня на руках
– Кто предыдущий владелец? – Не отнимая руки от затылка, художница нашарила стул и присела.
– Да, сейчас… Открываю файл… – Горбылев помедлил. – Вот, пожалуйста. История бытования: предыдущий владелец – Юлия Петровна Снегирева. Картины получены в дар ее покойным мужем, членом Союза художников СССР, Иваном Алексеевичем Снегиревым, в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году от…
– Замолчи, – оборвала его Александра. – Каким образом Кадаверы получили эти картины?!
– Дарственная, начало марта этого года, все легально. В чем дело, Саша? Ты отказываешься поднимать ставки на Серова? Ты хоть понимаешь, какой будет процент? Не продается уже ни черта, но Серов продается, мать вашу!
– Тихо. – Александра и сама заговорила еле слышно. – Тихо. Дарственная нотариально заверена?
– Нет, но сейчас это и не требуется. Вдова Снегирева написала дарственную от руки, ксерокопия прилагается.
– Игорь, я по старинке работаю. – В голосе Александры звучала неприкрытая злость. – Личность и адекватность дарителя никто не установил? Сэкономили на нотариусе? Знакомо. Это была действительно она?
– Саша, в чем дело? – приглушенно спросил Игорь.
– Послушай меня, мы не первый год знакомы, – по-прежнему задыхаясь от ярости, продолжала художница. – Мы что, мало с тобой продавали после мертвецов, которые писали дарственные после смерти? Мы мало таких дел провернули? Ты святого из себя решил корчить?! Только не передо мной! Пока Юлия Петровна не объявится собственной персоной и не скажет мне, что подарила картины Кадаверам, я с места не тронусь.
– Но как же я могу, – пробормотал аукционист. – Я понятия не имею, кто она такая! Если бы я искал всех наследников, хороши бы мы были!
– Да вы и так хороши, – бросила Александра и завершила вызов.
Получив сообщение от нетерпеливого владельца натюрморта, Александра упаковала картину. «Как же все это надоело! – говорила она про себя, заклеивая сверток. – Реставрировать всякий мусор, перепродавать краденое! А какие были мечты, когда я поступала в Академию, какие надежды!»
