Потом художница заходила в свою мастерскую. Варила кофе и, сидя с кружкой в руке, пыталась складывать куски погибшей картины Гончаровой. Несколько фрагментов, по ее мнению, были готовы, но они не совмещались друг с другом. Поскольку этюд был неизвестен прежде, найти его фотографию без участия всеведущего Альберта Ильича представлялось невозможным. А старый приятель Мусахова куда-то запропал.
После девяти за ней заезжал Максим. Они ужинали в ресторане и отправлялись домой. Александра начинала называть эту большую роскошную квартиру домом и поражалась тому, как быстро, всего за несколько дней, то, что казалось невозможным, стало привычным. И необходимым – как человек, рядом с которым она просыпалась каждое утро, под звон его часов, с каждым разом раздававшимся все раньше. Его глаза цвета талой воды на льду, под которым – темная бездна. Его едва обозначенная улыбка, рассуждения на неожиданные темы. Чувство полной защищенности рядом с этим человеком, чувство, прежде совершенно ей незнакомое.
Игорь Горбылев пребывал в состоянии перманентной истерики. Каталог, на этот раз изданный только в электронном виде, был огромен и безобразно составлен. Художница, сотрудничавшая с аукционным домом «Империя» не первый год, была поражена. Кожемякин, которому она немедленно переслала каталог, удивился не меньше.
–Я понимаю, что в интернете все можно,– сказал по телефону старый коллекционер.– Но выставить сразу чуть не тысячу лотов… И некоторые из них не открываются. А за Серова я биться не собираюсь. Пусть починят каталог, а то кое-где ни картинки, ни описания, только номер и
Александра отмолчалась. Именно эти лоты ей предстояло купить за минимальную цену. Семь картин, представленных Мусаховым, в эту группу не входили, а продавались открыто, поэтому ее не очень волновала судьба анонимно продаваемых картин.
Мусахов тоже был очень недоволен.
– Эвелина совсем озверела, – высказался он, бегло просмотрев каталог. – Тут сам черт не разберется. Хотя, может, на то и расчет. У этой бабы во всем расчет.
Этюды Серова, представленные на главной странице во всей красе, вызвали у торговца картинами приступ гнева.
– Посмотрим еще, что из этого выйдет, – ворчал он, закрывая ноутбук и пряча его под прилавок. – Я ей предлагал больше.
Александра, которая была в этот миг рядом, не удержалась:
– Вы знаете, откуда взялись эти этюды?
– Само собой, – пожал плечами Мусахов. – Это наследство Юлии, твоей хозяйки. Покойный Снегирев получил от кого-то в дар. Причем этот мазила даже не сразу понял, что получил. Когда закрались подозрения, отдал на экспертизу. Ну и вот, пожалуйста. Дуракам счастье, как говорится. Все это было…
Торговец картинами завел глаза к потолку, расписанному румяными купидонами.
– Это было в середине восьмидесятых, когда я только начинал. С тех пор я несколько раз предлагал купить этюды, но Снегиревы держали их про черный день. Да покойник к тому же при жизни неплохо зарабатывал своей пачкотней. А вдова… Цеплялась за них просто по привычке. Или боялась, что я ее надую. Ну, так ее надуют молодцы из «Империи», я эту публику знаю!
И, обиженно засопев, Мусахов потянулся за коньяком. Александра не стала рассказывать ему про Кадаверов и про свои подозрения. Получила ли Клавдия картины в дар или их похитил ее сообщник – обе версии ничего утешительного не содержали.
Ни Марина Алешина, ни Клавдия не позвонили ни разу. Зато Стас теперь названивал по нескольку раз в день, спрашивая, нет ли новостей. Александра в конце концов попросила не беспокоить ее так часто.
– Я сама тебе позвоню, как только что-то изменится, – пообещала она. – Там сосед бдит у глазка.
– А если в полицию заявить? – предложил скульптор.
– Ну, ты же сам говорил мне, что Юлия взрослый человек. Уехала и уехала, следов борьбы нет. Кражи тоже по факту нет – ты зайди на сайт «Империи», этюды висят на главной странице аукциона. Все чисто. А где Юлия – только в волшебном шаре можно увидеть.
Нину ввели в искусственную кому, чтобы справиться с отеком мозга. Максим регулярно звонил в больницу, но хороших новостей не было.
…Дни стояли такие теплые, что многие прохожие оделись по-летнему. В Подмосковье стаял весь снег, и отель Максима оказался в зоне сильного подтопления. Это известие владелец воспринял совершенно хладнокровно – во всяком случае, так казалось. Когда Александра спросила, не собирается ли он съездить туда и хоть издали взглянуть на «Колядник», Максим отмахнулся:
– От моего взгляда вода не уйдет. Поехали ужинать.
В ночь накануне торгов Александра совсем не спала, и когда она вошла в аукционный зал, голова у нее слегка кружилась. Игоря она заметила сразу – он стоял у сцены и беседовал с Эвелиной. Та указала ему на вошедшую Александру, и аукционист немедленно отправился навстречу художнице.
– Привет-привет, – скороговоркой произнес он. – Вон твой столик, номер восемь. Давай все покажу, хотя ты знаешь, как это делается.
