После объявления
– Номер восемь, благодарю вас, раз! – тем временем верещал Игорь. – Господа, кто больше? Номер восемь, два!
Александра изумленно смотрела на экран. Новых предложений не поступало.
– Номер восемь, три! – выкрикнул Игорь и ударил молоточком. – Поздравляю, за вами редкостная удача!
…Все дальнейшее превратилось в дурной сон. Лоты Мусахова объявлялись один за другим, Александра делала первый шаг, и картина оставалась за ней. Так были проданы все семь картин, куда ниже рыночной стоимости. Художница пыталась поймать взгляд Горбылева, но аукционист смотрел поверх ее головы и улыбался веб-камерам. Вид у него был скверный, худое подвижное лицо приобрело восковую бледность.
Как в кошмаре, мелькнули на экране два этюда с оливами, которые Александра видела в антикварном магазине у Василия. Они атрибутировались как произведения художника школы Александра Иванова, за них неожиданно разгорелась битва, и этюды были проданы дороже, чем Коровин из собрания Мусахова. Александра на все смотрела равнодушно. Она чувствовала себя так, словно уже умерла и теперь наблюдает за происходящим с потолка. Художница смотрела на то, как извивается за кафедрой Игорь, выкликая гвоздь аукциона – два этюда Серова, разглядывала каменное лицо Эвелины, уткнувшейся в свой ноутбук, и жалела о том, что нельзя встать и уйти.
Серов, как и следовало ожидать, был продан по заоблачной цене, но Александра едва обратила на это внимание. «Как могло получиться, что в семи случаях никто ни разу не прибавил цену? – Она невидящим взглядом проводила исчезнувшие с экрана этюды Серова. – Что я скажу Дяде Ване?»
Действие в зале подходило к концу, онлайн-аукцион должен был продолжаться еще месяц. Самое главное было уже продано. Александра встряхнулась, бросила прощальный взгляд на экран, где теперь висели все приобретенные ею лоты… И застыла.
Под каждым из купленных ею двадцати пяти лотов, включая семь картин из собрания Мусахова, появилась красная надпись: «Отказ от выкупа». Александра подняла глаза. За кафедрой, вцепившись в нее обеими руками, судорожно улыбался Игорь. Эвелина, ни на что не обращая внимания, бегло печатала, изредка притрагиваясь к хенд-фри за ухом. Веб-трансляция из зала была закончена. Посредники вставали из-за столов, собирали вещи, готовясь уходить, вели переговоры по телефону. Александра ловила на себе косые взгляды, когда шла к сцене. Художница обратилась к Игорю, собиравшемуся покинуть свой пост за кафедрой:
– И что означает этот кровавый цирк?
– Подойди к Эвелине, она все расскажет. – Он упорно смотрел поверх ее головы. – Заодно договоритесь о расчете. А я пойду прилягу, мне нехорошо.
С мертвыми глазами, продолжая хранить на восковом лице приклеенную улыбку, Игорь боком, будто краб, скользнул за кулисы. Александра поднялась на сцену и подошла к столу Эвелины вплотную. Только тогда секретарь аукциона соизволила поднять взгляд.
– Мы не оговорили порядок оплаты, – невозмутимо произнесла она. – Вы предпочитаете наличные или деньги на счет?
Художница наклонилась:
– Что все это значит? Почему на всех лотах стоит отказ от выкупа?
– Вас не должна волновать неустойка. – Дорогие очки Эвелины слепо блеснули линзами. – Все за счет аукциона.
– Я спрашиваю не про ваши лоты! – Александра выпрямилась и чуть повысила голос. – А про свои! Почему вы решали за меня в случаях с семью картинами из собрания Мусахова?! И почему никто ни разу не набавил цену?! Ведь картины висели в открытом доступе перед торгами, у покупателей было время подумать.
Эвелина покачала головой:
– Никого нельзя заставить приобретать картину против воли. Рынок падает. Вы не в курсе всего происходящего. А я наблюдаю эту катастрофу каждый день. Вернулась ситуация, когда продается дешевка, а хороший товар никому не нужен. Это изменится, но не сегодня.
– Рынок падает, а вы на этом зарабатываете! – У Александры от гнева дрожали губы. – Почему вы оформили отказ от выкупа семи картин Мусахова?
Эвелина сняла очки, и ее серые близорукие глаза устало заморгали. Она потерла переносицу:
– Ну, во-первых, картины никто не купил, ведь первый и последний шаг во всех случаях сделали вы. А во-вторых, вряд ли Иван Константинович обрадуется, если его картины уйдут ниже номинала.
– А в-третьих, – подхватила Александра, – Иван Константинович будет просто в восторге, увидев на вашем сайте, что за его картины никто не торговался, а единственный претендент отказался от выкупа всех семи! И это увидит не только он, а вся Москва!
– Почему же только Москва? – меланхолично проговорила Эвелина, вновь надевая очки и опуская взгляд к экрану. – У нас обширная аудитория. Трансляция была доступна по всему миру.
– Закройте, по крайней мере, эти семь лотов для обозрения! – потребовала она.
