– Именно этим я сейчас и занимаюсь, – сообщила секретарь аукциона, не поднимая глаз. – Это все, что я могу сделать для Ивана Константиновича, которого глубоко уважаю, поверьте! Но что случилось, то случилось. Так вы предпочитаете наличные или переводом на счет?
Александра достала из сумки кошелек и молча положила на стол банковскую карту. Эвелина застучала по клавиатуре с молниеносной быстротой. Через минуту художница получила оповещение от банка о поступившем переводе.
– Надеюсь, вы не принимаете все это близко к сердцу. – Эвелина продолжала стучать по клавиатуре и щелкать мышкой. – Да ничего особенного и не случилось. Нельзя расстраиваться по пустякам. Игорь все расстраивается и психует, как бы снова не кончилось больницей. А у меня после торгов очень много работы, вы понимаете. Всего доброго, увидимся.
Все это было произнесено неторопливо, в едином темпе и совершенно бесстрастно, без интонаций. Речь казалась записанной на автоответчик. Александра молча развернулась и прошла за кулисы, в комнату для персонала, где укрылся Игорь.
Она обнаружила его лежащим навзничь на диване. Глаза Игоря были закрыты, рука приложена ко лбу. Александра подошла ближе:
– Тебе плохо?
–Да все эта мигрень.– Горбылев убрал руку и приоткрыл погасшие глаза.– Надо бы снова полечиться
– Тебе к врачу надо, а не к этим жуликам. – После торгов Александра была вне себя, но сердиться на этого полуживого человека она не могла. – Лечиться ящиком, уксусом… Ладно, если тебе помогает, не будем об этом! Скажи лучше, как ты объяснишь, что на картины Дяди Вани не нашлось ни одного желающего?
Игорь широко раскрыл глаза. Но смотрел он не на Александру, а в потолок.
– Может, и нашлись, – неожиданно громко произнес он. – Но все ставки на них, кроме твоих, были заблокированы. Прости, Саша. У меня голова просто раскалывается.
– Зачем?! – Художница едва расслышала собственный голос. – Эвелина сказала, что на эти картины был предварительный заказ.
– Так куда он делся, этот заказ?!
– Покупатель вправе снять заказ в любой момент до окончания торгов, уплатив неустойку двадцать процентов. Это и произошло.
– Кто этот покупатель?!
Игорь слегка повернул голову в ее сторону:
– У меня такой информации нет. А Эвелину расспрашивать бесполезно. Саша, уйди, пожалуйста! Мне очень плохо, и нервы сдают. Боюсь, что разрыдаюсь. Уже позвонил жене, чтобы она меня забрала, сам за руль не сяду. Уйди, ради бога.
Александра развернулась и вышла на сцену. Спустилась в опустевший зал, где оставался только охранник, подошла к столу номер восемь, сняла со спинки кресла ветровку, взяла сумку. Достала телефон и, отключив беззвучный режим, проверила неотвеченные вызовы. Во время аукциона ей несколько раз пытался дозвониться Кожемякин и один раз – Мусахов. Художница с содроганием сердца перезвонила ему.
– Дядя Ваня, – упавшим голосом произнесла она, услышав ответ. – Вы все видели онлайн, да? Я ничего не могла сделать, ничего. На ваши картины были заказы перед торгами, и ставки заблокировали. А потом заказчик оформил отказы от выкупа.
– Кто этот гад? – раздался хриплый голос Мусахова. – Семь позиций снято! Позор! Это нарочно кто-то сделал! Валит меня!
– Конечно, нарочно, Дядя Ваня, – согласилась Александра. – Кто-то больших денег не пожалел, чтобы вам нагадить. В каждом случае должна быть выплачена неустойка, двадцать процентов от начальной цены. Или у вас очень богатый враг, или этот враг просто сумасшедший, который платить не собирается.
– И того и другого добра хватает, – проворчал Мусахов. – Ладно, деточка, сама-то не очень расстраивайся. Мне тут уже начали звонить благожелатели с соболезнованиями. Да, только что, еще во время аукциона Альберт заходил! Вместе на мой провал полюбовались онлайн. Я ему сказал, что ты его ищешь. Он ни интернетом, ни телефоном не пользуется, так что я ему твой адрес дал. Не тот, что на Малой Бронной, а старый.
Последнее Мусахов добавил не без лукавства. К связи своей давней подопечной и сына покойного приятеля он относился с отеческим благоволением. Когда Максим заходил в магазин, чтобы забрать Александру на обеденный перерыв, Мусахов умиленно на них любовался.
– Спасибо, Дядя Ваня. – Художница проводила взглядом Эвелину, которая тем временем поднялась из-за стола и прошла за кулисы, в комнату для персонала. – Вы для меня столько делаете, а я вот как отплатила. Знаю, что от меня ничего не зависело, меня просто использовали… И все равно, совесть не спокойна.
– А, брось, – раздалось в трубке. – Я и не такие бури выдерживал. Узнай, кто сделал заказ, вот и будем квиты! Я этому гаду башку откручу!
– Сделаю все возможное, – пообещала Александра, отлично понимая, что переговоры с Эвелиной ни к чему не приведут. – Здесь все закончено, я еду к вам.
– Поезжай-ка лучше домой и отдохни, – наставительно произнес Мусахов. – Вчера на тебе лица не было. Я и сам справлюсь. А Серов-то, Серов! При всем уважении, цену надули!
– Да, – коротко ответила Александра.
– Снегирева разбогатеет. Ну, до завтра.
