Художница положила в сумку замолчавший телефон, перебросила через локоть ветровку. Покидая опустевший аукционный зал, она испытывала смешанные чувства. Негодование и облегчение были главными из них. «Да, меня просто использовали, – говорила себе Александра, выходя в холл отеля, где „Империя“ арендовала помещение. – Но это было в последний раз. Больше никаких аукционов. Никогда!»
Телефон принял сообщение. Максим спрашивал, закончился ли аукцион, как все прошло и смогут ли они вместе пообедать. «Еду к себе, – напечатала в ответ Александра. – Полный провал. Хочу побыть одна».
Отправив сообщение, она тут же пожалела о последних словах, но менять что-либо было поздно – рядом с текстом тут же появился статус «Прочитано». Максим ничего не ответил.
Добравшись до мастерской, художница едва нашла в себе силы сбросить ботинки и умыться. Она рухнула на смятую постель, закрыла горящие от перенапряжения глаза и тут же ощутила, как голову сковывает тяжелый каменный сон. Когда Александре случалось пережить сильный стресс, такой сон без сновидений становился для нее аналогом обморока, перезагружающего мозг после трамвирующих событий. И сейчас, проваливаясь в знакомый черный колодец, в бездну, где не было ни лиц, ни картин, ни надежд, ни сожалений, ни забот о завтрашнем дне, Александра испытывала невероятное облегчение. Ее ждал свободный полет во тьме, в подземельях собственного сознания. «Голубка рассекает воздух, – услышала она исчезающий вдали голос Максима, – и думает, что в безвоздушном пространстве лететь было бы легче. На самом деле…»
Когда Александра открыла глаза, в комнате стояли сумерки. Шторы были отдернуты, и она видела оранжевый отсвет фонарей на стене дома напротив. Художница села, взглянула на огромный цинковый будильник, стоявший на тумбочке в изголовье. Она давно не заводила его, стрелки показывали начало первого. Телефон остался в сумке, которую Александра бросила на кухне. Художница протянула руку, чтобы включить лампу на тумбочке, и замерла, не нажав клавиши.
В приоткрытую дверь комнаты падал свет из кухни. Там что-то звякнуло – стекло или металл. Раздался шум льющейся из крана воды.
Единственный ключ от мастерской был у Александры. Возможно, вторым экземпляром владела Юлия Петровна. «Я не заперла дверь!» – поняла художница. Но страха не испытала, потому что звуки, доносящиеся с кухни, были вполне мирными. Судя по всему, кто-то пытался поставить чайник и в данный момент воевал со старой газовой плитой, где работала только одна конфорка.
«Это Максим», – подумала Александра и, встав, взъерошила волосы обеими руками. Одернула свитер и прошла на кухню.
У плиты стоял Альберт Ильич в своей неизменной шапке с помпоном.
– У вас тут все поломано, – пробасил он, увидев замершую на пороге кухни хозяйку мастерской.
Опомнившись, та подошла и, взяв спички, включила единственную действующую конфорку. Поставила чайник на огонь. Альберт Ильич удовлетворенно кивнул помпоном, прошаркал к столу и присел.
– Был у Вани, – сообщил он. – Узнал, что вы меня ищете. Вот, зашел по дороге. У вас что, замок не работает?
– Я забыла запереть дверь. – Александра достала банку с молотым кофе. – Было тяжелое утро. Да вы ведь знаете, Иван Константинович сказал, что вы вместе смотрели аукцион онлайн. Эти отмененные покупки…
Помпон усиленно закачался:
– Да, да, все видел. Ну что ж, Ваня ничего не выручил, зато ничего не потерял.
– Кроме репутации, – заметила художница. – Если позволите, я приглашу Максима Богуславского. Он очень хочет с вами поговорить, а вашего телефона найти не удалось.
Старик пожал плечами:
– Нет у меня телефона, не нуждаюсь. Зовите вашего Максима, я не тороплюсь. Посижу, передохну.
Достав из сумки мобильный, Александра набрала номер Богуславского. Тот ответил тут же.
– У меня сейчас сидит Альберт Ильич, – торопливо проговорила Александра. – Если ты неподалеку…
– Сейчас буду, – коротко ответил Максим и прервал разговор.
Александра обернулась к гостю:
– К сожалению, у меня ничего нет, но я могу сбегать в магазин.
– Да ничего и не надо. – Альберт Ильич подслеповато щурился, обводя взглядом стены, выкрашенные синей краской. – Я ем только овсянку, а ужинать еще рано. Как вам у Вани? Нравится?
– Очень нравится, – чистосердечно ответила Александра, ополаскивая джезву и наливая туда кипяток. – Я несколько дней провела в подвале… И потрясена, иначе не скажешь.
Альберт Ильич довольно захихикал:
– Не без моего участия собрано, не без моего участия! Если бы не я, Ваня бы имел то же, что и все. Кучу мусора. А о чем вы со мной хотели поговорить?
Он внезапно сменил шутливый самодовольный тон на серьезный. Александра заколебалась. Она понимала, что Максим собирается расспрашивать старика об отце, и боялась спугнуть гостя.
– У Максима какой-то свой вопрос, – сказала Александра, – а я… Иван Константинович ничего не говорил про «Белых испанок» Гончаровой?
Альберт Ильич с чувством прижал к груди руку, словно давая присягу:
– Это подлинник, ручаюсь!
