Прохожий полностью

Старик так рассердился, что даже помолодел с виду. Тусклые глаза засверкали, костлявые пальцы сжались в кулаки. Максим попытался вставить слово, но Альберт Ильич не мог угомониться.

–В жизни никого не выдавал!– возмущенно гудел он.– Мы с Юрой дружками не были, но и врагами тоже! Не там ищете, молодой человек! Я ничего не знаю! Видел его в последний раз в магазине, в подвале, все за тем же занятием, он венки без остановки прокатывал. И спал там же, на матрасе. Что жадность делает! Но с того октября больше не встречал и ничего о нем не слышал!

Альберт Ильич схватил кружку с чаем, сделал глоток и поморщился. Максим взял было кружку с кофе, но тут же поставил ее на место:

– Отец пропал в августе. В последний раз я видел его двенадцатого августа девяносто шестого года.

– Третьего октября, в четверг, – Альберт Ильич отодвинул кружку, – он был в подвале у Вани.

В наступившей тишине стало слышно, как тяжело, медленно дышит Максим. Александра испуганно взглянула на него и увидела, как подергивается от нервного тика обращенная к ней щека.

–Прокатывал свои паршивые венки,– повторил Альберт Ильич.– Даже Ваня, который имел с этого барыш, говорил ему, что пора завязывать. А знаете, молодые люди, что отвечал Юра? Что есть закон шарлатанов. Подделка должна выглядеть убедительней подлинника, и всучивать ее клиенту нужно так, будто делаешь одолжение. Такими его венки и были, убедительными. Я с двух шагов ничего понять не мог. И это унижало меня как специалиста.

Старик откашлялся и снова потянулся за кружкой.

–Он был гением венок, ваш отец. – Альберт Ильич сделал глоток и поднял глаза на Максима. – Но рано или поздно его должны были схватить за руку. Закон шарлатанов действительно существует. И главный его пункт – не попадаться!

Максим, казалось, не слушал. Он сидел совершенно неподвижно, не сводя застывшего взгляда с рассказчика, и только когда старик умолк и уткнулся в кружку, встрепенулся и спросил:

– Вы уверены, что видели отца третьего октября?

– В четверг, – уточнил Альберт Ильич.

– И Дядя Ваня… Он там был?

– Конечно, был, я же к нему и приходил. – Альберт Ильич пил остывший чай мелкими глотками, с видимым неудовольствием. – Ваня как раз понес ему в подвал обед. Юра там и ел. В последние дни боялся показываться… Вот уж воистину в последние.

Старик вздохнул, отставив пустую кружку:

– А потом Юра пропал. Я спрашивал Ваню, куда он девался, а Ваня ответил, что он ему не сторож.

Максим резко отодвинулся от стола вместе со стулом и встал:

– Извините, мне надо ехать. Вы тут…

Он обвел кухню пустым взглядом и, не договорив, пошел к двери. Александра вскочила:

– Ты куда?!

Максим обернулся на пороге:

– Я скоро.

– Я с тобой! – Александра схватила со стола телефон. – Не делай глупостей, слышишь?!

Но Максим уже исчез, хлопнув дверью. Альберт Ильич потянул художницу за рукав свитера:

– Да пусть они поговорят! Надо же им объясниться! Все равно правда должна была выйти наружу.

Александра рухнула на стул, сжимая дрожащими пальцами телефон.

– Максим сейчас так объяснится, что потом сядет, – с трудом выговорила она. – Я этот взгляд знаю.

– Не стоит преувеличивать, – спокойно отозвался Альберт Ильич. – И не надо волноваться! Ничего уже не изменить. Вы мне лучше сделайте еще чаю, Александра Петровна. Хотя чай у вас, признаться… Сквернее не пивал.

Как во сне, она встала, снова вскипятила чайник, залила кипятком чайный пакетик. Пока чай настаивался, Александра сделала две попытки позвонить. Но ни Мусахов, ни Максим не отвечали.

Она поставила кружку перед гостем и уселась за стол. Альберт Ильич принюхался:

– Где вы такое пойло покупаете?

– Я не покупаю, – нервно отозвалась Александра. – Это кто-то оставил. Я пью только кофе.

Альберт Ильич расстегнул спортивную куртку, запустил руку за пазуху и поставил на стол пузатый бутылек без этикетки, заткнутый винной пробкой.

– Любой напиток можно улучшить. – Он вытащил пробку и, осторожно наклонив бутылёк, налил в чай немного темной вязкой жидкости, напоминающей густой сироп. Запахло уксусом.

Александра наблюдала за его медленными движениями как завороженная. Альберт Ильич сделал глоток и резюмировал:

– Совсем другое дело!

Художница очнулась. Она расширенными глазами смотрела на гостя, и в ее сознании с бешеной скоростью складывались разрозненные догадки, словно куски разрезанной картины. «Юлия Петровна… Кадаверы… Игорь… Аукцион… Дядя Ваня… Серов. Серов!»

– Альберт Ильич. – Александра удивилась тому, как бесстрастно прозвучал ее голос. – А вы случайно не были знакомы с художником Снегиревым? Мы сейчас сидим в его бывшей мастерской, я снимаю у вдовы.

– Чисто шапочное знакомство. – Альберт Ильич продолжал потягивать чай. – Ваня знал его ближе.

– А вам известно, что вдове среди прочих картин достались в наследство два этюда Серова? Те самые этюды, которые были сегодня сенсацией аукциона?

– Как же, знаю. – Помпон на шапке утвердительно качнулся. – Ваня давно на них облизывался, но Снегиревы не продавали. Сегодня он просто с ума сходил. Сперва его лоты уронили, потом Серов ушел черт знает за сколько!