– Погоди. – Максим положил руки на колени и глубоко вздохнул. – Ты уверена, что Альберт Ильич наврал про октябрь?
– Уверена. – Художница встала. – Как и в том, что он украл мой телефон, облапошил с помощью аферистов мою квартирную хозяйку и крупно уронил рынок на сегодняшнем аукционе через подставных лиц. Больше всех пострадал Дядя Ваня. Главные убытки у него еще впереди, он от такого позора никогда не отмоется. А вот ты для Альберта Ильича сегодня стал просто подарком судьбы! Одна брошенная фраза – и ты помчался уничтожать Дядю Ваню физически. Я не знаю, за что он его ненавидит, но как видишь…
– Черт. – Максим сделал еще один глубокий вдох и медленно выдохнул. – Вытащи старика, я все ему объясню.
Но Мусахов наотрез отказался выходить из подвала, пока Максим находится в магазине. Александра истратила все аргументы, ведя переговоры через железную дверь и вернулась в салон со словами:
– Он требует, чтобы ты ушел. Ужасно напуган. Дядя Ваня говорит, что ты сумасшедший, и если честно, я с ним согласна.
Максим пожал плечами:
– Ладно, подожду тебя в машине. Если ее еще не эвакуировали, во втором ряду бросил.
Достав из кармана куртки брелок, взглянул на него и выругался:
– И не запер!
…Выйдя в салон, Мусахов первым делом кинулся к входной двери и запер ее на ключ. Повернулся к Александре:
– Деточка, я все свои слова беру обратно! Этот еще хуже, чем Юра! Тот хоть в горло не бросался! Ты не должна с ним встречаться, он тебя однажды задушит!
– Я об этом много думала, Иван Константинович. – Александра взяла с пола бокал, оставленный Максимом, и поставила его на прилавок рядом с кассой. – Так много, что эта мысль перестала меня пугать.
– Деточка. – Мусахов опасливо оглянулся на дверь и подергал ее, убеждаясь, что она заперта. – Пока я в подвале сидел, у меня вся жизнь перед глазами прошла! Ну, Альберт, ну, спасибо… Говоришь, он телефон у тебя украл?
Постепенно успокаиваясь, Мусахов подошел к кассе и залпом допил коньяк, остававшийся в бокале.
– Вот сволочь! – с чувством произнес торговец картинами, заводя глаза к купидонам, безмятежно порхающим на потолке. – Я знал, что Альберт сволочь, но чтобы до такой степени! Увижу – голову отвинчу! А какую свинью он мне подложил с Серовым?! Ведь рядом со мной сидел, кряхтел, когда торги шли! Это точно он устроил? Так и сказал?
– Вы говорили недавно, что Игорь Горбылев только марионетка, которую дергает за ниточки Эвелина. – Александра набросила на плечо ремень сумки. Она чувствовала неимоверную усталость, события этого бесконечного дня рушились на нее, слово камнепад, давя и раня. – Так вот, Альберт Ильич дергает за ниточки Эвелину! Вы знали, что он акционер «Империи»? Видимо, не из последних. Предварительный заказ на ваши лоты поставил он, и отменил тоже он, больше некому. Сомневаюсь, что «Империя» получит двадцать процентов неустойки!
– Голову отвинчу, – повторил Мусахов, обходя прилавок и скрываясь за ним. Вынырнул он с привычным уловом – бутылкой. – Ладно, деточка, раз ты моих советов не слушаешь, живи как знаешь. И мне не жалуйся.
– Вы меня увольняете? – уточнила Александра.
Мусахов красноречиво промолчал, наливая коньяк в бокал.
– Я, собственно, и сама должна уволиться после провала на аукционе, – призналась художница после секундной заминки. – Я ведь чувствовала неладное и не остановила вас. Откройте дверь, пожалуйста.
Весь путь до мастерской Максим и Александра проделали в молчании, едва перекинувшись парой слов. Максим кратко сообщил, что телефон Александры не отключен, но на звонки не отвечают. Художница только кивнула, безуспешно пытаясь вспомнить, не бросила ли дверь открытой настежь, убегая из мастерской.
И снова, как часто бывало, в присутствии этого человека она находилась словно под гипнозом. Одна часть ее «я» действовала, другая – отстраненно наблюдала. Алая река габаритных огней медленно текла вдоль бульваров, омывая тротуары, скапливаясь на перекрестках, иссякая в переулках. Александра не заметила, как закрыла глаза, убаюканная мерным мягким движением в наступающей ночи, не заметила, как задремала.
Ее разбудил голос Максима:
– Мы на месте. Идем проверишь дверь и поедем ужинать.
Все еще полусонная, она выбралась из машины, первой вошла в подъезд и поднялась по лестнице. Ее предположение не оправдалось, дверь была закрыта. Но не заперта – толкнув ее, художница шагнула в освещенную кухню. И сразу замерла.
В воздухе сизыми слоями висел табачный дым. На столе в чайном блюдце виднелось множество раздавленных окурков с фильтрами, испачканными кроваво-красной помадой. Александра сделала несколько шагов, прислушиваясь к негромкому женскому голосу, который она начинала различать в мастерской. Максим вошел следом.
– То, о чем я и говорил, – раздраженно сказал он. – Проходной двор! Кто тут у тебя?
