Проклятие Озерной Ведьмы полностью

– Не отвечает? – снова спрашиваю я Лету.

Мы оторвались ярдов на двадцать от того, что осталось от бригады лесопилов, и теперь ныряем из тьмы во тьму, с трудом поднимаясь по склону. Никто из них больше не поет. Я даже не знаю, не выбросили ли они свои бензопилы.

В просветы между деревьями больше не видны дроны Ленни. Я не хочу произносить вслух то, что думаю об этом: потому что фильм уже начался.

«Антецедент местоимения»?[27] – спрашивает Шарона у меня в голове, моргая под маской.

В начале наших сессий таковы были ее обычные слова вместо слов: «Какие чувства у тебя это вызывает?» Я предполагала, что судом мне предписан другой курс терапии.

О’кей, Шарона, местоимение «она» стоит вместо слова «бойни», и это понятный антецедент в тех краях, где я родилась. И где проживаю в настоящее время.

Я смирилась с тем, что бойня уже началась. Не «без меня», а, скорее, «из-за меня».

Когда я говорила Лете, что все случившееся произошло по моей вине, ей нужно было обрушиться на меня с кулаками, потому что это были не пустые слова. Джейд Дэниэлс, глашатай несчастий, девица, которая решила, что она приносит достаточно боли, что призывать смерть на всю долину – занятие справедливое.

Прости меня, Лета. Простите, мистер Холмс. И Харди. И Джослин Кейтс, Чин, Алекс – все вы. Даже Фил Ламберт.

Но чувствовать себя виноватой не означает, что я должна прятаться от этого. Я хочу сказать, что очевидный способ пережить сегодняшнюю ночь состоит в том, чтобы перешагнуть через стену этого колодца, который исполняет желания, разве нет? Сложиться калачиком там, в темноте, рядом с золотой киркой, потом подняться с нею, словно это приз, который я достала из этой кровавой жижи, вещь, которая может восстановить Плезант-Вэлли, вернуть нас на менее ужасный путь.

Но вместо этого я бреду рядом с Летой, пытаясь шагать с ней в ногу, но ее ноги такие длинные и спортивные.

– Почему она не отвечает? – скрежещет зубами Лета, правая сторона ее лица освещена экраном телефона.

Антецедент местоимения: Тифф, бебиситтер Эди на время этого испытания.

Ее «хочу посмотреть кино» звучало гораздо невиннее до того, как в ночном небе появился киношатер Лемми.

Я спешу за Летой.

– Может, «Инстаграм» попробовать? – подсказываю я.

Лета взвешивает мои слова, замедляет шаг, чтобы открыть нужное приложение: возможно, Тифф не отвечает на звонки по какой-то причине – по какой-то важной причине, – но не проверять входящие каждые пятнадцать секунд просто технически выше ее возможностей.

Тифф опубликовала несколько фотографий голов, толпящихся где-то в бескрайней темноте, вероятно, где-то за городом, они в этот момент шли пешком, потому что машины не могли продвинуться дальше. На двух снимках в кадре была видна маленькая голова и часть идеального маленького плечика.

– Нет, – стонет Лета, и когда она опускает телефон, я вижу…

– Что? – спрашиваю я, ухватив ее запястье и поднимая руку, держащую телефон.

Это трансляция от Шароны.

Я забираю телефон у Леты – мы все еще продолжаем идти, – кликаю, прокручиваю. Шарона ведет трансляцию… откуда-то с берега?

– Где она? – спрашиваю я, не вполне включившись в суть дела. – Я видела ее в этот четверг.

Лета разочарованно мельком кидает на меня взгляд, как делает это всегда, говорит через сжатые губы:

– Багамы? Или Сент-Томас?

– Но…

– Кажется, она отправилась на похороны отца? Или на развеивание праха.

– Ее отец? Это что – утонувшая лодка?

– Легкие, – незаинтересованно говорит Лета, она забирает у меня телефон и так упорно набирает номер Тифф, словно теперь-то она точно должна ответить.

Я иду, прищурившись, киваю про себя.

– Когда? – делаю попытку я.

– Что «когда»?

– Ее отец.

– Кажется, в августе.

– Когда она заболела?

– Заболела?

– Ее… бронхит или что там у нее? Она поэтому так теперь говорит?

– Слушай, тут все чисто и вообще, но…

Она останавливается, потому что мы вышли из леса и двигаемся довольно быстро, и Лете приходится протянуть руку и резко остановить меня. Иначе я бы сделала шаг в пропасть с утеса над Кровавым Лагерем.

– У меня там, внизу, есть ножовка, – говорю я ей.

– У нас есть бензопилы, – отвечает Лета, указывая подбородком в сторону хрустящих шагов в темноте за нами.

Она права. В игре «камень-ножницы-бумага» всегда выигрывает бензопила. Копы и оружие бессильны против потрошителей, пикапы и огонь сулят только крупные неудачи, но бензопила? Если у тебя есть бензопила, то будь уверен, ты чертовски хорош.

– Его электронный адрес… – говорит Лета, словно каким-то образом обнаружила эту вероятность под просевшими крышами домиков Кровавого Лагеря.

– Осторожнее, смотрите под ноги! – кричу я лесопилам и широкими шагами начинаю спуск вместе с Летой.

Она скользит пальцами по экрану, кликает.

– Чей адрес? – спрашиваю я, тяжело дыша.

– Бана, – говорит она.

– Он тебе позволяет?.. – говорю я.