Лета кивает, спасибо, вытягивает губы, чтобы не дрожали.
– Это правда? – спрашивает она, моргая с такой скоростью, что мои начинают подражать им.
– Я ей никогда не солгу, Лит.
– Ты будешь нужна ей, – говорит Лета, громко шмыгая носом, словно пытается прогнать то, что ее одолевает, типа напоминает себе: мы здесь не для того, чтобы предаться горю, а чтобы
– Мне она тоже нужна, – говорю я Лете. – И ее мать тоже?
Лета кивает, продолжает кивать, а потом невероятно глупо сзади раздается:
– Дорогая Средняя Хендерсона, мы тебя сохра-аним, воссславим синее и белое…
Это Ученые Очки, и его высокий, чистый голос на самом деле довольно красив, черт его побери.
– Дорогие ястребы Хендерсона, мы в восторге от вас, – отзывается Грейс, потом вступают Синяя и Белая Бензопилы, басом и громко… – И желаем тебе хорошего полета.
Впервые в жизни наш школьный гимн не вывел меня из себя. Мне даже захотелось подхватить, подпеть. Вот только мне тоже нужно жить с собой. Или я надеюсь, что буду жить с собой.
– Что тут происходит? – говорит мне Лета, глаза у нее большие и круглые, как точки у вопросительных знаков в мультиках.
– Вот это, – говорю я ей, наклоняя голову к озеру.
Это «Английская роза» в запретных водах у самой плотины каньона Глен.
Лемми наконец синхронно поднял в воздух свою флотилию дронов, чего он не мог сделать на Четвертое июля.
Любого Дня независимости, который не заканчивается плавающими в озере телами, впрочем… Пруфрокцы все еще бурно аплодировали на этих становящихся с каждым годом все более жалкими шоу и в кровь разбивали ладони, а довольно много народа стояло на берегу и плакало навзрыд и все выше и выше поднимало руки.
И конечно, я тоже. Но я думаю, что я уже отплакалась в этот день.
Но зачем Леми поднял свою флотилию подсвеченных в воздух сегодня, это…
– Шатер, что ли? – говорит Лета.
– Шатер для фильма, – в тон ей говорю я, лицо у меня стало холодным как лед, ноги мне теперь приходится волочить.
Это один из тех шатров, куда въезжают на машине, и назначение его состоит в том, чтобы привлекать людей с хайвея, его фасад превращается в мигающую стрелу, указующую:
Заезжайте, заезжайте все.
А призыв этот обращен ко всем горящим фарам на южной окраине города: пруфрокцы направляются на незаконный просмотр кино на границе округа, как в «Свободных». Пруфрокцы, которые были мертвы на «Рассвете», тащились назад к единственной реальности, которую знали, которая раз в жизни приходила им на помощь.
– Они не могут, они… – говорит Лета, ее рука с силой сжимает запястье моей больной руки, отчего мне приходится засасывать в себя воздух.
– Мы должны остановить их, – шепчу я ей и выхожу вперед, становлюсь ведущей, чуть ли не бегу, кажется мне.
– Смотрите, смотрите! – говорит где-то сзади Оранжевые Штаны, словно этот шатер имеет целью спасти всех нас.
Если бы он только знал.
