Пройдя еще двадцать футов, Джо Эллен падает на колени, роняет револьвер, и я даже с расстояния вижу, что у нее гипервентиляция, что она никогда не стреляла по человеку, никогда не вытаскивала револьвер при исполнении служебных обязанностей, а теперь… теперь ей пришлось продырявить голову мальчика, потому что тот собственными маленькими руками убил свою мать.
Это уже слишком.
Она начинает падать, перегораживая тропу, но Сет Маллинс в своей маске от противогаза и в пончо, с мешком глазировки, наброшенным на плечо, подходит к ней, хватает ее за плечо, не дает ей упасть лицом вперед.
А потом окидывает взглядом плоды своих трудов.
Секунды четыре он не отрывает глаз от потоков крови. Наконец он отворачивается, смотрит на помощницу шерифа, похожую на его жену, которая вложила все свое будущее счастье в безопасность сообщества.
Как Фрэнси Маллинс.
Я вижу все стадии на искривленном болью лице Сета. Его глаза наполняются слезами, скатывающимися на щеки, на бороду, в которой запутались листья, и вдруг он всасывает в легкие воздух, словно просыпается от смертельного сна, Боб Кларк.
Это семьдесят четвертый, Алекс, где бы ты ни находился.
Нет, покачивает на это головой Сет, не этого он хотел, не это имел в виду. Он отходит от Джо Эллен, потрепав ее по плечу, что должно означать: он все понял, на ней никакой вины нет.
Медведь проносится между ними двумя и мной, в пасти он держит окровавленную руку, пальцы на ней все еще двигаются, и Сет спотыкается уже на первом шагу, потому что дно речки усыпано мертвецами.
Он падает на одно колено, упирается в землю кончиками пальцев, опускает лицо, качает головой, движения у него быстрые, дерганые, а потом он кивает, в этом жесте решительность, а может, он хочет прочистить мозги, подготовиться к тому, что вот-вот должно случиться. Когда он встает, его движения исполнены решимости. Он снимает с себя маску противогаза, роняет ее на землю, потом сдергивает с себя пончо и тоже роняет на землю.
Он Билли Сол, стоящий на упавшем дереве глубоко в джунглях жизни, он делает разрез на собственной груди и смотрит в глаза собственной смерти, торопит ее.
Я киваю вместе с ним, потому что, может быть, это единственное, во что я верю во всем мире: когда приходит твое время, тебе от него не убежать – ты встречаешь его лицом к лицу, ты не закрываешь глаза, ты работаешь ногтями и руками, прокладывая себе дорогу в надежде стать хотя бы достойным трофеем.
Поэтому-то я и влюбилась в последних девушек, в Лори и Нэнси, в Сид и Рипли, все они прошли путь от королев крика до нынешнего своего положения: до Сэм и Эллисон, до Дерева, и Пчелы, и Милли.
Вот это я люблю и в Лете.
То же самое происходит и сейчас с Сетом Маллинсом. Скинув свою маску от противогаза и пончо, он заводит палец под воротник рубашки и легко разрывает его, обнажает свою узкую, бледную грудь.
Но ему нужна эта кожа: наблюдая за убывающим безумием вокруг медведей, он опускается к своему мешку, погружает в него свою левую руку, а когда достает ее, с пальцев стекает вязкая глазурь или что уж это там у него за говно.
Он размазывает это вязкое варево по своей груди от плеч до поясницы, потом снова ныряет рукой в мешок и мажет ею свои инспекторские брюки. Потом он размазывает по своему лицу, словно боевую раскраску – может быть, он и плохой парень, но при этом вполне хороший индеец, – ему приходится закрыть глаза, но это не имеет значения. Он весь покрыт глазурью, которая разогревается от контакта с его телом, тает…
И тут появляется Ученые Очки, он держит свои очки в руке за ремешок. Сет Маллинс берет их, очищает от глазировки глаза, надевает очки и становится не похожим на себя.
Ученые Очки оглядывается – не грозит ли откуда-нибудь опасность, отступает на несколько шагов. Идиоты до его лет не доживают, верно?
Потом, словно по желанию Сета, на этот поразительный
Он втягивает в себя воздух, определяет, что запах идет от этого мешка мяса, что стоит перед ним, и угрожающе пыхтит.
Сет Маллинс пыхтит в ответ, он знает этот язык.
Когда медведь бросается на Сета, тот поворачивается, его движения гораздо легче, чем у любого Призрачного Лица, он уже поднялся с корточек и сделал разворот на сто восемьдесят градусов, каким-то образом опережая молодого медведя, который весь ноги, зубы и чувство голода.
За молодым выстраиваются еще два, а потом к ним присоединяется третий – крупная медведица, я таких в жизни не видела, – под ее тяжелым бегом сотрясается земля.
Сет Маллинс, подняв облако серебряных брызг, перебегает на другой берег речки.
Молодой медведь бежит следом, не обращая ни малейшего внимания на воду, за молодым пересекают речку и остальные медведи.
«Беги, брат», – говорю я в своей голове Сету, и тут кто-то легонько, кончиками пальцев, касается моего плеча.
Рядом со мной стоит Лета. Я обнимаю ее здоровой рукой за талию, становлюсь вплотную к ней. На руках у нее та маленькая девочка, рука которой почти оторвана, едва держится на каких-то импровизированных бинтах Леты. Девочка молчит, глаза у нее закрыты – она то ли без сознания, то ли в шоке.
