Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Я подхожу к ней все ближе, поднимаю руки к ее лицу, чтобы выцарапать ей глаза, чтобы схватить ее за волосы и колотить о камни головой, пока та не превратится в жидкую кашу, а еще могу сказать, что буду кусать ее, и плевать мне, что кончик ее ножа прокалывает ямочку у меня на горле, не имеет значения, останусь ли я жить, важно только то, что умрет она, и я уже почти близка к достижению моей цели, когда…

Лета с разбега бросается на меня, отбрасывает в сторону, и одновременно разворачивает, а потому мое горло уходит от ножа.

– Не-е-е-е-ет! – кричу я на протяжении всего долгого падения, мое горло жжет от пореза, пальцы разжимаются, потом снова складываются в кулак, но все это бесполезно, Лета берет верх надо мной.

Мы перекатываемся по земле, потом останавливаемся, и я сразу же начинаю сражение за то, чтобы вернуться к Синнамон и разобраться с ней, а Синнамон уже стоит над нами и соскребает свободной от трости рукой медвежью наживку, которую я оставила на ней, осторожно, с опаской вдыхает ее запах.

– Пахнет, как известная сумка для гольфа, правда, Лит? – говорит она и слизывает чуток языком.

– Пошла ты в жопу, – говорит Лета, тут же отпуская меня, чтобы самой ввязаться в эту разборку, глаза ее даже жестче слов.

– Она тебе не сказала? – невинным голосом спрашивает Синнамон, обращаясь ко мне так, будто между нами не стоит Лета. – Это ее дражайший папочка изводил мистера Сэмюэлса в тот день. Да какое день – на самом деле всю неделю, а потому… – Она пожимает плечами, засовывает весь палец в свой рот Призрачного Лица, ее глаза широко раскрыты, будто она все еще потрясена тем, что Тео Мондрагон – убийца.

Когда Лета переводит взгляд на меня, чтобы понять, куплюсь ли я на эти слова, мне приходится отвернуться. У меня такое ощущение, будто я худший из всех предателей, какие есть в мире.

– Это не имеет значения, – шиплю я. – То было сто лет назад.

– Что сделано, того уже не исправить, – добавляет Синнамон, подходя поближе. – Но еще ему очень не нравился тот маленький самолет, что летал над нашими домами, верно я говорю? Не нравился почти так же, как не нравилось ему, если кто-то видел, как он стреляет по этому маленькому самолету…

– Заткни свою пасть! – вскрикивает Лета, взаправду брызгая слюной, а когда она готова броситься на Синнамон, которая только и ждет этого, словно исполняя функцию наживки, я бросаюсь к Лете, хватаю ее сзади за бедра, тащу на себя.

Она брыкается, упирается, она наверняка сумеет вырваться из моей хватки, но тут в дело вступает Синнамон, выставляя перед собой свой длинный тонкий клинок. Она нас обеих может насадить на этот нож, как бабочек на булавку, и праздновать победу, исчезнуть среди деревьев, а потом говорить, что даже и не знала о показе в лесу этого остроумного короткометражного фильма, снятого школьницей.

Но победу ей не одержать. По крайней мере таким образом.

Я переворачиваю Лету так, чтобы самой оказаться наверху – наконец-то мой вес для чего-то пригождается, – а потом выпрямляю руки, чтобы между мной и Летой было достаточное расстояние и нож не достал до нее, но…

Но жар клинка не обжигает мое тело? Хотя я и выгибаю спину навстречу ему, с силой сжимаю зубы, мои глаза прищурены в ожидании того, насколько будет горяч холод клинка, когда тот выйдет наружу из моей груди.

Я поворачиваю голову, жду, что эта большая булавка вонзится в мой глаз.

Но я вижу не Синнамон, а Тифф!

Она стоит за спиной Синнамон, одной рукой обхватила ее за шею, другой вывернула назад ту руку, в которой Синнамон сжимает трость с клинком.

– Я не позволю тебе, – говорит сквозь слезы Тифф.

– Если ты знаешь, что хорошо для тебя, девушка из занюханного городка, то позволишь мне…

Причина, по которой она не заканчивает предложение, в том, что это было не предложение, а передышка, отвлечение, а теперь она на полуслове резко, неожиданно выпрямляет свои ноги, а они у нее сильнее, чем следовало бы. А поскольку она выше Тифф, которая вовсе не коротышка, это движение подбрасывает их вверх и назад.

Мы с Летой одновременно бросаемся к месту действия, чтобы, не знаю, спасти Тифф, наверное, но ни Лета, ни я не успеваем вовремя.

Мы обе стоим там, тяжело дыша, пытаясь понять, что здесь случилось: трость с ножом торчит из ее открытого рта. Потому что Тифф, используя свою полицейскую подготовку, уж какая у нее есть, чтобы заломить руку Синнамон ей за спину, забыла об одной важной вещи: необходимости сначала разоружить преступника.

Тифф выползает из-под Синнамон, покачивает головой – нет, нет, она этого не хотела, у нее было другое на уме и…

Синнамон Бейкер не мертва. Она обеими руками хватается за клинок и пытается протолкнуть его назад, но секунд через десять силы ее иссякают, движения замедляются, и она падает на бок.

Глаза у нее все еще открыты, она смотрит перед собой.

– Нужно было задержаться при ней подольше, – говорит Лета, – получше, я хочу сказать. – Она опускается на колени, складывает ладони, будто молит о прощении. Или предлагает свои запястья в оплату за то, что не провела Синнамон Бейкер по ее скорби путем получше.