Забыв о собственных операциях, о собственной скорби.
Я присаживаюсь рядом с ней, обнимаю ее.
Люди вокруг нас стонут и плачут, а мне бы хотелось одного: чтобы хоть малая часть случившегося была для меня в новинку.
На плотине, на высоте футов в восемьдесят, появляется мотоцикл Пола.
Его длинное сиденье пустует. Сесть на него больше некому.
Я закрываю глаза, сглатываю слюну, прижимаю к себе Лету. Ее сотрясают рыдания, она сама превратилась в плач, не чувствует боли.
– Где она, где она? – лепечет Лета. – С ней не случится того… не случится того, что…
Случилось с Йеном.
– Нам нужно… – говорю я и вытаскиваю телефон Леты из ее кармана, набираю пароль 976 – ЗЛО и уже хочу набрать 911, как вдруг…
«Инстаграм» Леты сообщает о лавине сообщений, они начинаются в верхней части экрана и доходят до низа и дальше, они такие веселые и исполненные надежды, такие совершенно неосведомленные о том, где мы сейчас находимся.
Я проматываю их, но одно меня останавливает.
Аккаунт
Я украдкой перевожу взгляд на Лету, но она уже где-то далеко. Я смотрю на Тифф, но она вырубилась, ждет, когда мир вновь обретет здравый смысл.
Я кликаю на «Тифф» в списке и перехожу на ее страницу, на ее стену, как уж это тут называется. Я вижу ее последнюю запись: вот Фарма, прижимая к груди Эди, шагает куда-то, сутулясь, как самый последний преступник в мире.
Следом за ним идет здоровенный медведь, разрушающий все на своем пути.
А потом, а потом…
А потом видео скачет то вверх, то вниз, то вбок – во всех направлениях. Потому что Тифф, которую я люблю, люблю и никогда не перестану любить за это, засовывает телефон в руку Эди.
Эди, подчиняясь то ли рефлексам последней девушки, свойственным ее матери, то ли обостренным рефлексам отца, или, может быть, просто потому, что она не знает, что у нее не будет возможности воспользоваться этим, с легкостью, будто ей предложили игрушку, хватает телефон своими маленькими ручками, и последнее, что видно на экране, – ее лицо совсем близко к камере, а потом, я думаю, телефон оказывается зажат между нею и Фармой и автоматически постит эту запись.
Я поднимаюсь на колени в абсолютном восторге перед удивительным устройством, которое держу в руке.
– Что? – спрашивает Лета.
Я поворачиваюсь к ней, тяжело дыша.
– Джо, Джо Эллен, – говорит Лета, и мы обе вскакиваем на ноги.
Мы находим Джо Эллен вместе.
У нее отсутствующий, пустой взгляд, она спряталась в себе.
Лета трясет ее, чтобы вернуть к действительности.
Джо Эллен всплывает из мутных вод, в которых утонула, и наконец видит нас.
– Шериф, шериф, нам нужен шериф, – типа говорит она. Словно то, что повторяется у нее в голове, наконец находит путь на ее губы.
– Вы все отслеживаете перемещения друг друга, да? – говорит Лета, держа телефон как самую важную улику.
– Что? – говорит Джо Эллен.
– Баннер мне сказал! – говорит Лета. – Он сказал, что ты, ты…
Джо Эллен пожимает плечами, о да, словно вспоминает.
Она протягивает руку себе за спину, достает свой телефон – на ней трусики и бюстгальтер под пончо. Потому что она приплыла с другого берега, конечно.
Но телефон у нее сухой. И пахнет арахисовым маслом.
– Код? – спрашивает Лета.
В ответ Джо Эллен смотрит на нас, в никуда, непонимающим взглядом, и Лета подносит фронтальную камеру к ее лицу.
Ее телефон разблокирован.
– Найди мою… – бормочет Лета в поисках приложения. Потом: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Наконец я понимаю, в чем дело: Баннер и его помощники отслеживают телефоны друг друга, чтобы все время знать, где кто находится.
В этом есть смысл. Но находится ли офис шерифа в списке друзей?
– Эди, – говорит Лета слабым голосом между всхлипами, она плачет от благодарности, протягивает телефон, чтобы мы с Джо Эллен могли видеть.
«Т. Кениг» – светло-зеленый мигающий курсор в лесу, и он двигается.
Еще ничего не кончено, нет.
Но здесь это не кончается никогда.
