Он более чем зауряден. Но это только делает его опаснее. Может быть, в самых недоступных глубинах его «я» он остается уязвленным ребенком, но в итоге наступает момент, когда ты уже больше не можешь давать поблажки такому человеку.
Если он только посмеет причинить вред Эди.
Я не могу ее потерять. Думаю, я больше никого не могу потерять.
– Вот, вот, – говорит Лета обо всех моих ранах, а потом опускается на колено рядом с Бородачом. Я про него почти забыла. Судя по его виду, либо кто-то вставил ему в шею, а потом поджег хлопушку, либо… медведь вырвал из него изрядный и важный кусок мяса, а многое из того, что осталось, потом выпало на землю. Лета отрывает фланелевый рукав c менее окровавленной стороны его рубашки, забинтовывает им мою руку, чтобы кожаный ремень давил не слишком сильно, она превращает его в подвеску, надев мне на шею и засунув в него мою руку, после чего переносит застежку на одну дырочку выше, чтобы рука была приподнята еще больше.
– Откуда это у тебя? – спрашивает она, показывая на симметричные раны на моей руке с обеих сторон.
– Не имеет значения, – говорю я ей, уходя от ответа, потому что ответ вернет ее в 2015 год, когда я использовала, может быть, тот же самый медвежий капкан для ее отца, который гонялся за нами с бензопилой.
Встаю я сама, смотрю налево, направо – нет ли чего-нибудь, что можно использовать против Фармы. И Лета права, гораздо легче иметь одну здоровую руку, освобожденную от обязанности поддерживать другую.
Я задерживаюсь у Джо Эллен, она все еще стоит на коленях, покачиваясь на одном месте.
– Оружие тут не поможет, – говорит мне Лета, поняв, что у меня на уме.
– Я даже не знаю, откуда у нее тот револьвер, из которого она стреляла, – говорю я, не задумываясь ни на секунду.
– Я о другом, он же… сама знаешь, – говорит Лета, глазами донося до меня смысл сказанного.
– Он не убийца, – говорю я ей. – Он просто…
– Может быть, он просто унес ее в безопасное место? – предпринимает попытку Лета, и по ее голосу я слышу, как ей нужно, чтобы я подтвердила ее слова, дала ей этот временный подарок.
Но я слишком сильно ее люблю. А потому говорю:
– Джо Эллен все равно отстреляла все патроны, верно? В Йена?
– Так или иначе, один раз я уже стреляла в него, – бормочет она. – Ничего из этого не получилось.
– Невозможно застрелить из пистолета дурной запах, – говорю я очевидное.
– А этим? – спрашивает Лета, имея в виду бензопилу Бородача.
– Слишком громкая, – говорю я ей.
– А вот это потише будет, – говорит она, поднимая с земли мачете. Потому что в фильме ужасов обязательно должно быть мачете – вдруг понадобится.
Она постукивает мачете по своему бедру, а потом кулаком по резиновому полотну.
– Кто-то принес сюда реквизит? – спрашиваю я.
Лета пожимает плечами, она одновременно злится и теряет надежду. Чтобы справиться с этими слабостями, она скалится, быстро поворачивается на каблуках и забрасывает мачете куда подальше.
– Тебе нужно посоветоваться с Шароной о твоих вспышках ярости, – говорю я с недоухмылкой.
Но Лета не ухмыляется мне в ответ. Сейчас ей не смешно.
– Ты имеешь в виду Синн? – спрашивает она.
– Никто и не знал, что она вернулась, – бормочу я, пытаясь придать особый смысл словам Леты.
Она вскидывает на меня исполненный понимания взгляд.
– Нет, – говорю я, готовая толкнуть ее в плечо. – Ты знала?
Я поправляю ремень у себя на шее, при этом мне приходится обнажить зубы, чтобы вышипеть из себя хоть немного боли.
– Лана сказала мне, что Синн на время остановилась у нее, – говорит Лета, не глядя мне в глаза. – Говорила, что Синн… что она что-то переживает внутри себя.
– «Что-то», – говорю я, скрывая поглотившее меня опустошение. – На самом деле это моя вина, – добавляю я на тот случай, если она неправильно меня поняла. Лета смотрит на меня, ждет остального. Я отказываюсь, пожимая плечами. Нет, вероятно, мне не следовало тащить сломленное тело Синнамон Бейкер к доктору Уилсону в 2019 году. Даже все то время, что я ее тащила, я прекрасно знала,
Будто бы люди с ее уровнем доходов когда-либо избегали правосудия. Нельзя унаследовать юридическую фирму, о которой ходят легенды, только для того, чтобы пасть жертвой обвинений от лица бывшей заключенной, освобожденной после второй отсидки. Вот почему я даже не стала
– Мы обсудим это позже, – говорит Лета. – Договорились?
Она смотрит мне в глаза, пока я не киваю, потом, не оставляя мне времени на возражения, наклоняет голову, принимает мое согласие, ставит точку. На пути, даже не замедляя шага, она наклоняется, чтобы поднять что-то из лужи крови: ломик халлиган Грейс Ричардсон.
