Если бы мир был хоть отчасти справедливым местом, то в один прекрасный день, когда он сидел бы на этом садовом стуле, дверь его лачуги распахнулась бы. И в проеме двери появился не Сет Маллинс с толпой медведей. И не Баннер с группой полицейских.
Это был бы мой отец с золотой киркой. Я смакую мысль, что кирка обработала бы Фарму, как никакой другой инструмент. А его вместо этого оставили здесь в одиночестве валяться в грязи его логова маньяка.
Кстати говоря, а куда он делся, черт его дери? Насколько я могу судить, туннель кончается тупиком, и это не первая камера некой анфилады или системы…
И в этот момент стена взрывается, из нее вылетает Лета, на пол к моим ногам падает сплетение конечностей.
За ней летят земельные комки и крошево, в воздухе висит пыль.
Я падаю на задницу, а Лета молотит руками-ногами, перекатывается и размахивает своей арбалетной стрелой, и каждое ее движение смертельно опасно.
– Что за чертовщина! – говорю я ей, оглядывая всех Тупаков и будучи уверена, что сейчас Фарма выскочит откуда-то из-за них, схватит меня своими большими руками, а потом через стену перенесет на другую сторону.
Лета побеждает себя, встает на ноги, смотрит на меня так, будто я не я, а она пытается определить, друг я или враг.
– Лит, Лит, это я, Джейд! – говорю я и одновременно ищу опору в стене, чтобы оттолкнуть ее ногами, если она обратит на меня это свое бешенство.
Она отходит от стены, проводит по губам тыльной стороной ладони.
Я перевожу взгляд с нее на стену, и… и… она не проходила через стену, она вышла из нее.
– Ублюдок сбросил на меня крышу, – говорит она, и ругательство в ее устах звучит совершенно нормально, учитывая, что ее пытались похоронить заживо.
Я киваю – конечно, конечно, именно
– У наркодилеров всегда есть секретный ход для отступления, ты разве не знаешь? – говорю я.
Я узнала об этом только этим утром, но ведь так оно и есть.
Лета взвешивает мои слова о наркодилерах, у ее глаз собираются морщинки – она думает, и я на мгновение вижу, какой он она станет в сорок, в пятьдесят, и от этого у меня перехватывает дыхание.
– Наркодилер? – переспрашивает она.
– От этого и его прозвище, – говорю я ей. А потом: – Да неважно. – Очевидно. Прежняя «я» заглядывала по пути куда-либо в каждую кроличью нору.
У новой «я» нет на это времени.
– Значит, ты думаешь, что это был его
Прежде чем я успеваю повернуться, прежде чем последовать за ней, я медленно, по крошке, понимаю, что Фарма заминировал не только отходной туннель.
Посреди этого хранилища кассет стоит шест.
Я оглядываю его от низа до верха. Он стоит на вершине небольшой пирамидки в несколько прямоугольников размером два на шесть, такие же прямоугольники есть и под потолком. Потому что в землю гвоздь не вобьешь. Но можно вклинить что-нибудь.
Если не хочешь, чтобы все рухнуло.
Я киваю сама себе, киваю еще раз, чтобы быть уверенной, что это сработает, потом отхожу к стене, на которой были видеокассеты.
– Давай, давай, давай, – твержу я себе и отталкиваюсь от этой стены правой ногой, пролетаю вперед достаточное расстояние, чтобы ударить по этому шесту плечом, которое еще не совсем пришло в негодность, но я не могу остановиться даже на полмгновения – я сразу же ныряю в туннель, в котором исчезла Лета
Я успеваю долететь до него, но в последний момент чувствую, как первые куски потолка рушатся мне на пятки.
А потом вниз разом летит бо́льшая часть потолка, тяжело ударяется об пол. От этого в туннель, где я нахожусь, летит облако пыли, которая забивает все мои порезы, но в то же время ускоряет мои движения, и вот я, упираясь локтями, уже затаскиваю себя на земляной пол хижины.
Я не без труда вытягиваю за собой ноги, но в этом нет ничего страшного. Это означает, что туннель позади обрушился и присыпал их. Когда я встаю, пол подо мной начинает содрогаться и наконец проваливается фута на три, заставляя меня броситься к стене.
В полу пытается открыться выгребная яма, но ей это удается лишь отчасти. Это просто сухой кратер, в котором стоит наполовину засыпанный складной стул, надувной каяк, выдавленный наверх без повреждений.
Но мне никак не оторваться от созерцания этого разрушения.
Лета уже опережает меня более чем на несколько шагов.
Я ныряю в дверь – она закрывается за мной – и вижу Лету в нескольких шагах. Она переводит взгляд со стрелы арбалета на тяжелый лом Уолтера Мейсона, потом снова на стрелу, роняет стрелу на переломанные кости и бежит, подняв на бегу халлиган в руке, и там, где она бежит, где скользит на коленях…
Бежит к теперь хорошо видному люку среди мертвых животных, он в десяти футах за последней из могил.
Фарма уже преодолел половину расстояния до него, а Лета бежит, занеся руку с ломом назад, будто это копье, одна рука высоко, другая около головы.
