Здесь было тепло и влажно, и пахло прелой землёй. Стеклянные стены, стеклянный потолок. Узкое длинное помещение соединяло между собой два дворцовых крыла и будто парило над землёй. Я подошла ближе к окну и взглянула на праздничный город. Огни гирлянд разноцветными бусинами сияли на центральных проспектах, а вдалеке виднелись грустные улицы рабочих кварталов.
Несмотря на относительное спокойствие, военное положение всё ещё не отменено. Чего ждёт император? Возвращения Холда или новых волнений в столице?
— Я думал, во дворце должны бродить толпы народу, — задумчиво заметил Ральф.
Он стоял совсем рядом, за моим плечом, и я повернулась к брату.
— Где двор? — выгнул он светлую бровь. — Где полуголые красотки в нарядных платьях? — разочарованно покачал головой.
— Ну ты бессовестный! — громко прошептала я.
Ральф тихо рассмеялся. Хитро прищурился, а затем быстро наклонился к цветочной грядке и, нисколько не сомневаясь в своем праве, сорвал нежно розовый тюльпан. Подмигнул и вручил мне, сияя довольной улыбкой. Я охнула, но цветок почему-то взяла.
— Спокойно, — уверенно заявил он. — Так можно, вон, высочество подарил один юной госпоже Холд.
Лиззи стояла к нам спиной, чуть в стороне, через ряд разноцветных тюльпанов. Был у неё цветок или нет, оставалось только гадать. Юрий же, беседуя с ней, периодически бросал на нас взгляды.
Ральф снова хохотнул и неожиданно крепко меня обнял. Я вдохнула родной запах и с сожалением прервала наши объятия, на последок стукнув его несчастным тюльпаном.
Вечером. Всё будет вечером. Я никуда его не отпущу. Мы будем пить чай на нашей кухне и вспоминать детские проделки. Как нормальная семья.
Семья…
— Я не сказала тебе главного, — потерла лоб, от сладкого цветочного запаха снова разболелась голова.
— Главного? — насторожился Ральф.
— Что такое, госпожа Алиана? Вам нехорошо? Хотите выйти на балкон? — с деланным беспокойством спросил меня сын Александра.
Лиззи обернулась, в руках она действительно держала черный цветок.
– С удовольствием, — у меня свело челюсть от этой пластмассовой улыбки. Чертово высочество, как же не вовремя ты влез!
Мы вышли на тот самый балкон, справа была уже полностью отстроенная галерея. Юрий поймал мой настороженный взгляд, наклонил голову к плечу и улыбнулся.
— Если вам неприятно здесь находиться, мы можем уйти, — сладко предложил он.
Лакей подал напитки, и Ральф отвлек внимание его высочества на себя. Брат подхватил с подноса бокал, опустошил его в один глоток и сделал обиженное лицо.
— Господи, ну и дрянь, — тихо пробормотал он, но мы оба услышали.
Юрий хмыкнул и повторил:
— Так что же?
— Не нужно, — я поклонилась. — Здесь, я помню, чудесный вид, — взяла фужер за тонкую ножку и подошла к каменной ограде.
— Верно, чудесный, — встал рядом со мной Юрий.
Перед нами раскинулся печальный зимний сад. Я пригубила вина и поморщилась от приторно сладкого вкуса малины на языке. Теперь ясно, что не понравилось Ральфу. Улыбнулась, прислушиваясь к их с Элизабет разговору, повернула голову и чуть в стороне увидела широкие ступени парадного крыльца.
Длинный черный автомобиль отъехал от входа. «Почти копия того, на котором прибыли мы», — вдруг подумала я, а потом все мысли разом вылетели из моей головы.
По белой мраморной лестнице поднимался мужчина. Высокий, в темном военном мундире без единого знака отличия, он вдруг остановился и посмотрел на наш балкон.
Мир исчез, исчезли краски, воздуха не было, и обманчиво сладко заныло внизу живота. Я не видела его лица, но чувствовала горячее дыхание у своих губ, жадные руки под черной юбкой платья, и жаркое "Алиана" стучало в висках.
— Кого я вижу, — протянул Юрий, и я вздрогнула.
О том, что он стоит рядом, я успела забыть.
— Неужто это господин Холд? Кстати, госпожа Алиана, как вы находите малиновое вино?
Ральф вернул пустой бокал лакею, вино — дрянь. Кажется, он не сдержался и озвучил свое честное мнение, иначе, откуда такое удивление на лице слуги? Прокололся, бывает. Он взлохматил волосы и улыбнулся, заметив, что Элизабет смотрит на него из-под ресниц.
Она мгновенно отвела взгляд, делая вид, что затянутые в чехлы скульптуры дворцового сада интересуют её значительно больше самого Ральфа. Лгала. Понимание мгновенно зажгло кровь. Теперь он знал, юная госпожа Холд отнюдь не равнодушна к нему. Боль в ноге была тому подтверждением, но он, пожалуй, не против почувствовать её злость еще раз. Наедине, и без платья.
Воображение услужливо нарисовало картинку обнаженной Элизабет в одних лишь черных туфлях. Он подойдет сзади и пальцами огладит нежный изгиб изящной спины. Тонкие каблуки сделали её выше, она откинет голову, и ямка между её шеей и плечом окажется у его губ. Он не станет целовать, но вдохнет сладкий запах женской кожи и коснется её плеча. И тогда она повернется, требовательно взглянет ему в глаза…
Ральф ослабил ворот черной рубашки. Сердце стучало как сумасшедшее, и нечем было дышать.
