– Что вам надо? – в сотый раз спросила он. – Не трогайте меня, я вас прошу…я маме скажу, – попыталась хоть как-то уговорить его Лена, но всё было бесполезно.– Предупреждаю вас, что я буду кричать! А-а-а…– заорала она, но кто мог её услышать. Дом их стоял на отшибе, а всё ещё продолжавшаяся гроза уверенно заглушала всё вокруг. В темноте Григорий Евдокимович казался ей настоящим монстром, и она решила, что главное – это включить свет. Она почти прыгнула с кровати, нажала на кнопку выключателя и бросилась к дверям. Свет словно взбесил его, он схватил первый попавший под руку предмет, а им оказался стул и запустил его в люстру. Снова стало темно, и он настиг её у самой двери. Крепко обхватив её руками, он отдёрнул её от дверной ручки и потащил на постель. Одной рукой он легко разорвал её трусики и уложил на спину. Она плакала, сжав ноги, изворачивалась, как могла, но когда он всей своей тяжестью лёг на неё, то она сразу потеряла все свои силы, всю способность сопротивляться. В нём было пудов шесть – семь, не меньше. Головой он прижался к её грудям, а руками резко раздвинул ноги. Она ещё раз попробовала всё-таки сопротивляться, выворачивая ему уши, дёргая за волосы. Тогда он на мгновение остановился, освободил свою руку и влепил ей звонкую пощёчину. Это её задавило окончательно, она откинулась на спину, и ей показалось, что она теряет сознание. Со знанием дела Григорий Евдокимович спокойно раздвинул ей ноги и снова лёг на неё. Ей стало больно, она почувствовала что-то горячее и большое в животе и полностью отключилась.
Через несколько минут он слез с неё, довольный и умиротворённый. Он подошёл к столу, налил себе молока из пакета и залпом, опорожнив кружку, громко отрыгнул. Потом сел на стул, стал гладить себя по животу и наблюдать за ней.
– Ты это…того, язык попридержи. Так-то оно и для тебя лучше будет, будет. Обижать я тебя не буду, если будешь послушной, поняла? Вот так вот, я давно тебя приметил, красивая ты, красивая…Ты что думаешь, что я не знаю про твои похождения в школе, – он опять отрыгнул, – я всё знаю, служба у меня такая, и про твоего директора, и про твоего режиссёра. Ты мамке-то не говори, да это и не в твоих интересах, поняла, поняла? Будешь слушаться, то и у тебя всё будет. Понятно? А теперь давай, иди и помойся.
А сам он, тем временем, снял с себя майку и принялся ею вытираться. Лена тяжело поднялась с постели и медленно вышла из комнаты. Сил не было даже думать о побеге. Помывшись, она накинула на плечи халат матери и вернулась обратно. Он всё ещё продолжал голым сидеть за столом.
– Куда!? – крикнул он ей, всё это время пристально сопровождая её взглядом.
– Я устала и хочу спать.
– Ко мне! Ко мне, я сказал! – заорал он. Она его испугалась, стала неуверенно приближаться к нему. Шаг за шагом, другого выхода просто не было.
– Ближе, я сказал ближе…
Она подошла к нему почти вплотную и с ужасом чувствовала его возбуждение и силу. Он снял с неё халат и начал поглаживать её груди, прошёлся ладонями по бёдрам. Глаза его блестели, а от рук шёл сильный жар.
– Я хочу спать,– недовольно сказала она, – я больше не могу.
– Заткнись! Я тебе не твой педик – директор. Отныне ты будешь мочь столько, сколько я буду хотеть. Поняла? Иди в постель!
Немного успокоился Григорий Евдокимович только после третьего раза. Он устал, и усталость разморила его, да так, что он снова заснул, как сурок.
Твёрдо убедившись, что он крепко спит, Лена слезла с кровати, тщательно помылась, быстро накинула на себя свитер, натянула брюки, вытащила из шкафа куртку-ветровку и обулась в кроссовки. Всё это она проделывала тихо и осторожно. Она решила бежать из дома.
Она нашла в комоде свои документы и деньги, которые мать берегла на чёрный день. Григорий Евдокимович всё также храпел. Она наспех побросала самое необходимое в дорожную сумку. Потом выглянула в окно. Светало. Пешком, напрямик через лес до станции можно было добраться за два часа.
Убедившись ещё раз в том, что она не забыла деньги и документы, она медленно, почти на цыпочках пошла к двери. Дверь, которая вела в сени, сильно скрипела. Она стала очень осторожно открывать её.
– Стоять! – громко раздалось сзади. Ей показалось, что разорвалась бомба, грохнул гром, она даже ощутила жар на спине от его крика. Сердце бросилось в пятки. Теперь всё её спасение было только в бегстве. Она резко рванула дверь на себя, выскочила в сени и закрыла дверь за собой на засов. Она уже слышала его шаги, но была уверенна, что успеет выбежать на улицу. Навряд ли он станет её преследовать, голым.
И тут ужас и отчаяние охватили её, она поняла, почему он не торопится. Петли входной двери были защёлкнуты хромированными наручниками. Он оказался предусмотрительным. А окон в сенях не было, как и выхода на крышу. В комнате, с той стороны дверей раздался сильный хохот. В отчаянии она села на стоящий в углу мешок картошки и заплакала. Она была в ловушке. И тут раздался сильный грохот от удара в дверь ногой. Он принялся ломать дверь комнаты.
