Неожиданная икота мешала ему говорить дальше. Он ловко налил в кружку молока и запил им водку. Водка уверенно делала своё дело. Григорий Евдокимович окончательно расслабился и принялся нести разную чушь, рассказывал истории из своего детства, читал нравоучения. Но Лена слушала его невнимательно, чаще делала вид, что слушает, в основном она налегала на угощение.
Опустошив всю бутылку в одиночестве, начальник районной милиции захрапел, уронив свою тяжёлую голову прямо на стол. Лена и не думала мешать ему, ей это даже понравилось. От его храпа чуть ли не тряслись стены. Она быстро справилась с остатками неожиданного пиршества, убрала со стола и бросила на стоящий в углу комнаты старый диван подушку и большое стеганое одеяло. Потом она подошла к спящему Григорию Евдокимовичу и тронула его за плечо. Облегчённо вздохнула, кажется, он спал очень крепко. Лена потушила в комнате свет, а сама ушла к себе, в маленькую спальню. Интуитивно она чувствовала какую-то опасность, исходящую от него, в его взгляде, уже чисто по-женски она видела больше, чем просто взгляд. Она ещё не успела забыть, как он тискал её груди тогда, в прихожей, когда первый раз пришёл к ним в гости. Но всё-таки офицер милиции, жених её матери…и всё равно она жалела, что двери в доме не закрываются на засов.
Она легла спать одетой, выключила большой свет в спальне и зажгла ночник. Было уже далеко за полночь, она ещё попробовала немного почитать, но ничего не получалось. Сытный ужин разморил её окончательно и немного успокоил, книга выпала из рук, она едва-едва успела потушить ночник и сразу же заснула.
Проснулась она ночью, ей показалось, что кто-то сидит рядом, на кровати. Сначала она подумала, что это во сне, но потом тихо открыла глаза. Она ужаснулась, это оказалось не сном. Ей прямо в лицо тяжело дышал колбасно-спиртным перегаром Григорий Евдокимович, похожий на вурдалака. Он сидел на кровати, уставившись на неё. Одна его рука поглаживала её по бедру, а другой он старался расстегнуть ворот своей рубашки.
– Вы что?! Что вы делаете?! – в ужасе крикнула она и попыталась соскочить с кровати. Ей это не удалось, потому что он расставил свои толстые руки, а ей только оставалось прижаться к стене. Она притёрлась вплотную к висевшему на стене ковру, подогнув под себя ноги, попыталась дотянуться хотя бы до ночника. Но он, молча преграждал ей путь всякий раз, словно играл с ней в детскую игру «ловитки». Но самое странное для неё было то, что он всё время молчал, он не проронил ни слова, и это её даже немного успокоило. Она подумала о том, что может быть, он просто лунатик, гуляет по ночам и не знает, что делает. Но он, конечно, был не лунатиком и прекрасно знал, что делает. Стоило ей немного расслабиться, как он снова стал расстёгивать рубашку. Она при этом продолжала с ужасом наблюдать за его действиями. Наконец-то он расстегнул рубашку и, не спуская с неё взгляда, он принялся расстёгивать свои брюки. С ремнём у него возникли трудности, но он резко и нетерпеливо дёрнул его и вышвырнул прочь. Балансируя одной рукой, он приподнял ногу и быстро стянул с неё штанину, потом освободившейся ногой стал стягивать штанину с другой, продолжая при всём этом растопыривать свои руки.
– Щас, щас…– вдруг неожиданно заговорил он, откинув брюки в сторону. Моментально запахло старыми носками и потом. Ей стало неприятно, её чуть не вырвало.
– Что, что вы делаете?! Вы совсем с ума сошли! – заорала она, но на него это не произвело никакого впечатления. В порванной старой, спортивной майке, с большой буквой «Д» посередине и в неуклюжих семейных трусах он полез на неё. Она сопротивлялась, как могла, но силы были слишком не равны. Одной рукой он крепко обхватил её за пояс, а другой раздевал. Из всех сил она била его кулаками, кричала, кусалась, но он только крепче сжимал её, да так, что ей стало не хватать воздуха. Не прошло и минуты, как она осталась в постели в одних трусиках. То, что он не мог снять, он просто рвал. На мгновенье ей всё же удалось изловчиться и освободиться от него. Она опять прижалась в стене, с такой силой, словно старалась протиснуться внутрь. Они оба, молча и тяжело дыша, уставились друг на друга.
Так, держась за стену, она встала на ноги, на всякий случай заранее прицеливаясь правой ногой в его бычий лоб. Он же потерял полный контроль над собой и вёл себя как настоящее животное. Стоя на коленях, он руками упёрся о край кровати и в упор наблюдал за ней, время от времени проглатывая слюну.
