Лишь в самом конце этой краткой речи лицо Жилина дрогнуло. Каморину показалось даже, что тот едва не всплакнул, но сдержался и махнул рукой:
- Всё! Выключай!
Каморин послушно спрятал смартфон, почувствовав при этом, что помимо его воли по его лицу скользнула ухмылка.
- Я сказал что-то смешное? - уязвлённо вопросил Жилин.
- Нет, просто странно, что ты настолько философ, что философской теорией мотивируешь свой роковой поступок... Притом мне уже приходилось недавно слышать о ресентименте...
- В самом деле? Значит, старика Ницше читают в наши дни не только преподаватели философии?
- Как ни странно, это понятие используют в политической полемике либеральные публицисты. Они утверждают, что ресентимент характеризует моральное состояние современного российского общества. Что россияне тоскуют о былом величии государства, что Россия - страна классического ресентимента, что именно в попытке компенсировать этот ресентимент мы ввязались в конфликт с Западом и "крымскую весну", подобно тому, как ранее "веймарский ресентимент" привёл Германию к диктатуре, а весь мир - к войне. Впрочем, либералы повторения такой катастрофы не ожидают, предрекая России неизбежное исцеление от пустых амбиций и примирение со статусом заурядной страны со средними возможностями..
- Ага! Суть вопроса тебе ясна! - воскликнул Жилин с довольной улыбкой, которая тотчас сменилась гримасой страдания, и его всего передёрнуло.
Каморин с ужасом наблюдал за тем, как судорога пробежала по телу его собеседника, как тот сначала содрогнулся и скрючился, а потом начал медленно разгибаться, вытягивая в сторону свою левую ногу, точно под его телесной оболочкой была заключена большая пружина.
- Ах, чёрт! - после длительного молчания прошипел наконец Жилин. - Кетонал уже не помогает от боли! Нужен наркотик!
Помолчав ещё с минуту, Жилин расслабился, большое, костлявое тело его бессильно застыло - видимо, боль утихла. Каморин подумал, что сейчас лучше, наверно, уйти. Но что-то удержало его на месте. Наконец Жилин поднял на гостя больной, тусклый взгляд:
- Я помню, как ты рассказывал, что твоя мать умерла от рака и что ты для обезболивания колол ей наркотик трамал. А ещё ты говорил, что просил её потерпеть и принять мирную христианскую кончину. Ну и что, помогло ей это? Она скончалась мирно, по-христиански?
- Нет, - нехотя, смущённо признался Каморин. - Ей нужен был трамал и днём, и ночью. В самое глухое ночное время она звонила мне на мобильный. От наркотика она галлюцинировала, видела свою покойную сестру и какого-то кота, который будто бы проникал в её квартиру. За две недели до смерти с ней случился инсульт, от паралича лицевых мышц её лицо перекосилось. А ешё через десять дней новый инсульт лишил её речи и способности контактировать с людьми, она перестала звонить мне на мобильный и уже ничего не ела. В таком состоянии она провела два дня, а в ночь на третий день я обнаружил её без признаков жизни, ещё тёплой, с открытыми глазами и выражением печального удивления на лице.
- Вот! - с мрачным торжеством заключил Жилин. - Рак обрекает больного на медленную, мучительную смерть, лишает человеческого облика и всякого достоинства! Он заживо разлагается в неимоверных страданиях и физической нечистоте! А ты говоришь о мирной христианской кончине!
- Как хорошо ты запомнил наши давние разговоры...
- Как же тебя не запомнить! Ты был в нашей палате да и во всей травмотологии, наверно, самый странный пациент - маленький, худенький, как подросток, да ещё какой-то жалкий, затравленный, подавленный. Безногий Сашка и то казался веселее тебя! Ну а потом, спустя пять лет, у меня отец тоже умер от рака, так что поневоле я вспоминал тебя и разговоры с тобой. Отец мой хотя на боли не жаловался, за месяц до смерти потерял память и совершал дикие, бессмысленные поступки, мучал меня и других, кто оказывался рядом. Однажды он сказал мне, что может убить. То есть одно он всё-таки понимал: то, что терять ему нечего! А теперь я и сам в таком же положении...
- Но послушай! - горячо воскликнул Каморин, которому именно сейчас пришёл в голову новый аргумент против теории ресентимента. - Нелепо сверять свою жизнь с бреднями Ницше! Этот безумец восславил бестию, царственного зверя в человеке - свободного, как ветер, гордого, неукротимого в своих желаниях. Но таких зверей на самом деле нет, философ просто не знал мира природы. Лев, царь зверей, вырастает в прайде - стае, в которой никто не свободен, будучи подчинён жесткой иерархии. Молодой лев играет в прайде жалкую роль, вожак не подпускает его к своему гарему. Но и вожак - всего лишь раб своих инстинктов и законов прайда. А когда он состарится, молодые львы его изгоняют, и в конце концов, ослабевший, он становится добычей шакалов. Что характерно, на морде у любого льва обычно точно такое же ласковое, даже заискивающее выражение, как у домашней кошки. Всегда гордого "царя зверей" можно увидеть только на геральдических эмблемах.
