Тебе на колени надо встать перед Советскою властью, молиться, как на икону, земные поклоны до самого гроба отбивать, что даровала жизнь по милосердие, а он безвинною овечкою прикидывается! Яд Сальери тут разливает с невинным, смиренным ликом! Просто так его в ЧК забрали, с кондачка! Советские органы НКВД не ошибаются! Понял, политическая шлюха! Не понял, под ружье поставлю на сутки!
Женщина не выдержала, заступилась.
─ Перестань, Иван, юродствовать. Разумно ли при первом свидании, еще не объяснившись в любви, портить настроение ему? Мне? Себе? Всем? С цепи сорвался? Будто не знаешь, сколько чекисты расстреляли безвинного люда! И еще сколько расстреляют! По русской земле ходить тяжело. В крови по колено вязнешь. Мне ли тебе объяснять? Сам там работал.
─ Когда война, мы звери! ─ со злобою защитил свое мнение командир роты.
─ И когда на земле мир, тоже звери! Только спрятанные в себе. Для простофиль, ─ рассмеялся уголовник-аккордеонист.
Женщина тоже посмеялась. Но свое не сдала.
─ Все сложно, Иван. Жизнь ─ лживая блудница! Зачем обижать человека? Мучить его? Военный трибунал вынес смертный приговор. И что? Почему ему надо верить? Почему не рассудить по справедливости? Человек сбежал на фронт, а его приговорили, как безвинного Христа к распятью! И распяли! Совесть его распяли, не только жизнь! Красоту жизни распяли! Веру в человека распяли! Веру в Советскую власть распяли!
Он теперь ─Земная Боль! Почему? В такое время живем! В беззащитное. И все же он чище тебя, целомудреннее! И мыслями, и сердцем. В камере смертника он пережил острое таинство смертного часа. И теперь ему острее открылись все горечи и радости мира. Он пересоздал в себе мир! Смерть, которую он миновал, чувство ее, близкое ощущение ее, как ни странно, было ему дороже всего, дороже земных красот, которые видел в юности. Свершилось преображение души, он стал еще сильнее, свободнее, влюбленнее в свою землю. Во тьме могилы его пронзили более чистые, целомудренные лучи солнечного света. Он еще больше почувствовал связь с Русью, красоту пахарского поля, как милы и нежны березы в роще, как красиво поет иволга.
В душе его не истребилось чистое! Да, она надругана прикосновением человека. Человека-палача! Она сильно ударилась о камни, разбила себя до крови. Ее ужаснула страшная роковая правда. Но благоденствие красоты осталось. Ее бессмысленно, жутко отторгали от привычной жизни. Но не убили. Только еще больше наполнили красотами мира, вернули тайную связь с людьми и миром. Я права, солдатик?
Александр Башкин смиренно посмотрел на командира роты, он в гневе, в окаянстве раскатывал тонкими пальцами пианиста по столу граненый стакан, лицо его все больше бледнело. И воин отмолчался. Но подружка капитана, похоже, не боялась его. Небрежно плеснув себе в стакан водки, она выпила, закусила шпротами. И тихо, с женским милосердием, продолжила:
─ Теперь, после тюрьмы, ему надо подняться к свету и чистоте. И он поднимется, никто не помешает! Так ощущал жизнь отец, генерал царской армии, кто был приговорен к смертной казни в тридцать седьмом. И, печально признать, безвинно, совсем безвинно! Просто люди-звери оклеветали его. Другие люди-звери убили» Он смиренно взошел на эшафот! И умер за свободную Россию! Меня за фамильное золото допустили на прощальное свидание на Лубянке. Вскоре я тоже оказалась на Лубянке! И тоже ждала расстрела. Велика ли вина? Мой отец был воином, воевал вместе с Его Императорским Высочеством Великим князем Константином Романовым, почему при власти иудеев-большевиков и стал врагом народа! Кто в результате, оказалась я? Дочь врага народа, и еще столбовая дворянка! И вся вина! Но все едино, сиди в тюрьме и жди пулю в русское, благородное сердце!
Она помолчала:
─ Моя исповедь есть боль и слезы, и все от собственного переживания. Чем я провинилась перед властью? Не скажешь, Иван? Чем провинился штрафник перед тобою? Стоит ли казнить человека, который вышел живым из могильного склепа и весь переполнен болью, страданием? С каким смыслом? Ты не сломишь его! Он сильнее тебя! Унизишь, да! Надругаешься, да! Но не больше. Он видел смерть. И близко. У самого сердца. Чем ты еще можешь его напугать?
─ Заткнись, баба! ─ не выдержал ее исповеди от молитвы и милосердия командир роты. ─ Твоего ли все ума дела? Жаль, что и тебя не поставили к расстрельной стене! За Россию! Задаром отдали в полон Великую Земную Красавицу, с рощами берез, с синими озерами. с белыми лебедями. с красивыми людьми, с несметными богатствами Дракону-хаму, Дракону-еврею на разграбление, на убиение Русского Люда, где не человек, там Илья Муромец, а теперь заливаетесь горючими слезами ─ безвинно расстреливают!
