Танковая армия Гудериана повелительно рвалась к Москве. Защищать с неумолимою храбростью и жертвенностью, с кровопролитными боями приходилось каждый город. Удержать врага на сутки, считалось подвигом, ибо расстояние до столицы сокращалось и сокращалось до боли, до обреченности! Полки Константина Рокоссовского, где сражался Александр Башкин, защищали город Юхнов, расположившись на правом берегу реки Рессы, у деревень Рыляки и Емельяново.
Пятого октября, с самого утра, по защитникам города, с неумолимою силою ударила тяжелая артиллерия. В небе тьмою повисли самолеты-крестоносцы, сбрасывая со свистящим страшным воем бомбы. В бесконечном грохоте разрывов ощутимо дрожала земля. Высокими столбами клубились черные дымы. Они смыкался с облаками. В разливе грохота и огня ввысь взлетали в лесу сосны, вырванные из земли с корнем, огромные камни, словно выброшенные из огненного вулкана, растерзанные человеческие тела. Нескончаемо, изорванные бомбами и снарядами, стонали на поле-побоище раненые, сгорающие люди. Воины, кого еще не обняла смерть, бежали, пригибаясь, к траншеям. Вместе со всеми на поле боя бежали и штрафники Александр Башкин, Петр Котов.
Два часа шло избиение русского воинства. И только возникла оглушительная тишина, как танки-крестоносцы с десантом на борту, пошли в атаку на Юхнов, с полным, зловещим желанием перепахать гусеницами все живое, смешать с землею и кровью; и вознести на здании Совета победный флаг со свастикою. Грозная сила катила по полю широко и властно, оглашая пространство зловещим гулом моторов. Едва танки зловеще приблизились, по ним прицельно ударила наша артиллерия. Могучие орудия исступленно, с жутким ревом выбрасывали снаряды, мстительно поджигали вражеские машины, сметали с брони десант. Смерть косила немцев. Но танки-крестоносцы упрямо, повелительно шли вперед, не сбиваясь с направления, все больше вжимаясь в оборону, сближаясь с защитниками города.
Сражение ожесточалось.
Штрафные батальоны занимали передние траншеи. Бились мужественно. Воина Башкина командир роты выдвинул стрелою еще дальше на поле-побоище, под самые пули, под самые танки, и ему поневоле первому принимать на себя всю броневую силу. Он бился в окопе с Петром Котовым. Бился люто. Он давно отложил винтовку в сторону, взял противотанковое ружье у соседа-бронебойщика, кого сразил танк-крестоносец. И бил прицельно по первым машинам, стараясь попасть в борт башни, где зловещим пауком красовался черный крест, или в бензобак; он знал уязвимые места танка, из битв под Ярцевом.
Подбитые немецкие танки не считал. Ни законные воины Руси, ни штрафники! На каждого было одно великое, святое поле битвы.
Командир роты капитан Молодцов умело командовал боем. Но в пламя огня не лез. По рации, через порученца, приказывал взводным, на какую позицию выкатить орудие, какие танки окружить огнем и выбить в первую очередь, если требовалось, не жалея, посылал штрафников в атаки.
Сражение нарастало. Обе стороны бились люто. Неистово бесстрашные немецкие танки сумели сломить русскую оборону.
Танки и пехота с хоровым, пьяным ревом, вал за валом вкатывалась на последний редут. Штрафники дрались как обреченные. Часто вступали врукопашную, кололи фашиста кинжалом, штыком. Танки неостановимым тараном пробивались к Юхнову.
От колонны Три машины, зловеще гудя моторами, издали ринулись на окоп, в глубине которого находились Башкин и Котов, отбиваясь от яростно наседавшего врага гранатою.
Котов не выдержал:
─ Саша, по нашу душу. Избранно! Видишь, как мы им поднасолили. Надо отступить! Сомнут, как степную былинку.
─ Куда отступать? Молодцов пристрелит! Не пристрелит, отдаст на суд Военного трибунала? Лучше поборемся!
─ Саша, о чем ты печалишься? Нас командир роты Молодцов уже отдал на суд Военного трибунала! Ужели не видишь, где мы воюем? Он тебя выдвинул под самые пули, под самые танки!
Башкин повернул лицо, прокопченное от порохового дыма, жарко, нервно прокричал:
─ Я без приказа не отступлю! Смотри, все штрафники бьются! Отсеки пехоту от танков! И прикрой меня. Я отгоню танки! Они же в город Юхнов мчат!
─ Не доберешься! Собьет танк!
Но Башкин был разгорячен боем, и уже ничего не слышал. Он быстро вынул из окопной ниши гранаты, сложил в подсумок, и смело, в ожесточении побежал по извилистой траншее навстречу танкам. Они заметили невероятно храброго воина и открыли огонь. Но машины были так близко, что пушечные снаряды пролетали над головою и только опаляли жарким дыханием, разрывались за окопами. Очереди из пулеметов в упор были -страшнее, они могли убить каждую секунду. Котов в это время бешено палил из миномета, снимая немецкую пехоту с брони, отсекая ее от танков.
