─ Извини, братишка. Так было надо! В заградительном отряде должны остаться герои, которые не побегут в страхе перед танками-крестоносцами! Ты, как солдат Руси, от таланта, от Бога, выдержал испытание! ─ Он поцеловал его и незаметно сплюнул. ─ Я оставлю тебя в заслоне, ибо уверен и надеюсь, ты остановишь танки Гудериана! На кого еще надеяться? На господ фраеров? Сбегут, предадут! Иуды! Иуды!
Он внимательно, издали посмотрел на Башкина, произнес по величию:
─ И, право, горько, обидно, такого героя Советская власть списывает во враги народа!
─ Я не враг народа! ─ снова не согласился воин.
─ Гут, гут, как говорят фрицы. То есть хорошо, ─ быстро согласился капитан. Ты только политический.
─ Я не политический. Я защитник Отечества!
Командир роты опять взбеленился.
─Ты чего меня злишь, мужик? Я же тебя сейчас не за понюх табака в землю зарою, тварь ты вражья! Поиграть со смертью решил?
─Я комсомолец, а не тварь вражья! ─ с достоинством отозвался Башкин. ─ Был воспитанником Ленинского комсомола, им и останусь! Им и погибну!
Опять схватка вызревала на пистолетах. Но командир роты не стал, не рискнул еще поглумиться над непокорным воином, настроение штрафников было на стороне человека с мятежною душою.
Он неожиданно громко рассмеялся:
─ Видишь, комсомолец! Как же ты не штрафник от политики? Завтра вступишь в партию большевиков! Выходит, моя правда?
Боец Котов шагнул вперед.
─ Чего тебе?
─ Я с ним, ─ кивнул он на Башкина. ─Тоже добровольцем! Вместе будем танки сдерживать.
Командир кивнул:
─ Ценю! Похвально! Зачисляю в истребители танков!
Шагнули вперед еще штрафники.
─ Пиши и нас, командир, ─ отозвался штрафник с золотым зубом. ─ Мы тоже добровольно идем в заслон, в смертники!
Командир роты низко поклонился им:
─ Спасибо, друзья! Я всегда верил в силу русского духа. Почему и выпросился к вам в командиры! Но больше не надо, братишки! Все и так на честном слове! Чем отбиваться, осмыслите? На роту остались две гаубицы, противотанковые ружья. И по связке гранат на брата. Громада же катит несокрушимая, танки Гудериана растянулись по дороге Руси на 25 километров! Как ее сдержать? Армии не сдержали, оказались в окружении, фронт! ─ грозно напомнил он. ─ Мы же, сорок окороков, сдержим! Дураку понятно, от нас отрекаются, бросают на гибель, дабы не оскорбляли своим присутствием Русскую землю! Но мы не дадимся! Кому нужны погибшие, сраженные? Родине? Не Родине, а воронам, пожирателям падали! И безымянным кладбищам! Мы еще докажем свою правду! Я вас поведу к спасению. Доберемся до Подольска, где выстраивают крепость, вооружимся, ─ и будем бить танки Гудериана у Москвы! Все согласны?
Штрафники смотрели сумрачно, исподлобья, отозвались в разноголосье:
─Ты командир, как решишь, так и будет!
─ Жалко ребят на гибель оставлять. Сиротливо будет умирать. Вместе бы веселее.
─ На миру и смерть красна!
Вышел вперед штрафник щуплого кроя, поправил каску:
─ Господа, что же получается? Если мы все сбежим с поля битвы, то путь на Москву будет открыт! Войск-то на всем пути нет! Кати на свадебной тройке, целуй невесту-россиянку! Кто же умоет фашиста кровавыми слезами?
Командир роты сдвинул брови:
─ Кто такой?
─ Штрафник Бахновский! Статья 58-я.
─ Государственно мыслишь, ─ похвалил его капитан. ─ Останешься тоже в заслоне. Передать героям противотанковые ружья, ящики с гранатами. За командира оставляю Башкина.
Он строго помолчал:
─ Что хочу сказать на прощание, вам, герои? Вы поднимаете себя на распятье, на Голгофу, как Христос ─ по воле сердца, жертвенно, во имя человека и России! Ваш подвиг не будет забыт!
Башкин не испытывал желание общаться с командиром. Его неотвратимо мучили гнев и ненависть за то унижение, за то глумление с расстрелом, какое себе позволил капитан НКВД; скользкий он был, как змея. Не лежала душа к командиру, никак не лежала.
Но он подтянулся, по-военному четко ответил:
─ Так точно!
I
Обождав, когда рота скроется в густом лесу, Котов по печали напел:
Пока есть время, не смыться ли и нам красиво в чародейские смоленские леса?
Переломив сухую ветку, Башкин тихо возразил:
─ Наше земное время истекло. Остается красиво умереть.
─ Все так, ─ тяжело вздохнул друг. ─ Но кто вернет матери живого сына?
─ Может, еще выживем, ─ отозвался третий штрафник. ─ Зачем заранее затевать погребальные мелодии?
