Ночь была красивая. Всходила все выше к Млечному пути огромная луна, раскидывая таинственный свет над лесом, тревожа думы о мирной жизни, о далеком доме. Несказанно уютною казалась тишина. И очень напоминала матерь Человеческую, какая по милосердию спрятала все боли земные, военные пожарища, зловещие завывания бомб и разрывы снарядов, стоны раненого и стоны умирающего воина Руси на поле битвы, кто шел в атаку, а ушел в вечность. Вобрала в свое скорбное сердце и затаила на все времена, дабы никто не слышал страдания над Русью.
Башкин встал, предложил:
─ Надо осмотреть место поединка.
Они прошли по шоссе, осмотрели глубину поля, сам лес, крутые взгорки.
─ Чего его осматривать? ─ грустно возразил Котов. ─ Спать я хочу, как зимний барсук. Выспаться бы хорошо, и изготовить себя на подвиг и жертву. Сдается, больше часа не продержимся.
─ Больше продержимся, если выберем выгодные рубежи, ─ уверенно заверил Башкин.
И неожиданно с силою толкнул друга:
─ Смотри, Петро, смотри, да тут на радость гладиаторам русского Колизея, вырыты окопы, траншея! Похоже, русское воинство выстраивало заградительные укрепления перед Медынью, а немецкие самолеты согнали! Смотри, вокруг могилы-взрывы, могилы-взрывы!
Он спрыгнул в траншею, посмотрел сквозь прицел винтовки на поле:
─ Сектор прицела классический. И траншея вырыта подковою. Разумно, как западня для танка!
─ Западня? Любопытно! Поясни, ─ попросил Котов.
─ Танки Гудериана стрелою мчат через Юхново, по мосту через Угру, его стерегут фашисты, и выскакивают на Варшавское шоссе и мчат в град-столицу! И что хорошо, они уверены: Красная армия, выходя из окружения, отступила за Медынь. И будут мчать тяжелой броней по шоссе в абсолютном покое.
Мы цепляем толовые шашки к вековым соснам, вовремя взрываем и глубоко преграждаем путь танкам! Куда свернут танки? В лес не свернут, там полная непроходимость! В голую степь, где торфяные болота, тоже не свернут, там все в болоте увязнут, потонут! Дабы миновать преграду и снова выбраться на шоссе, путь один ─ идти в мерзлое, скользкое поле, как раз в подкову траншеи! В наши объятия! Поле в кочках и кустарнике.
Маневренность их будет ослаблена. И мы бьем желанные танки с близкого расстояния! На месте не стоим, передвигаемся от гранатомета до гранатомета. Выстрелил, беги, ты знаешь, туда летят снаряды из танка! Теперь бей из противотанкового ружья!
─ Своеобразная игра в кошки-мышки? ─ довольно улыбнулся штрафник Сава.
─ Игра только в мышки, ─ остудил его радость Петр. ─ Слишком сильны кошки. Они не выпустят свою добычу!
─ Как будем воевать, ─ резонно заметил Башкин.
В битве каждый час, каждое мгновение могут быть последними! Есть ли защита от летящих пуль? Да, есть. И единственная! Это сильная воля, желание выжить, выжить во что бы то ни стало! Слабые погибают, как солома в огне! Опускается на дно кровавой, бездонной ямы! Ясно? Таковы святые неразгаданные таинства битвы! Человек от храбрости, от мужеств как заколдован от пуль! Тот, кто постоянно думает: вот-вот убьют, того и настигает снаряд! Словно он живой и знает, кто его боится. Туда и летит! И бессильны ему помочь даже ангелы-хранители, которые есть у каждого человека.
─Ты зажег во мне пламень веры! ─ иронично произнес Котов. ─ Но загадка смерти, наверное, существует и в твоем таинстве! Согласен, братка.
─ Существует, брат! ─ не стал скрывать воин Башкин. ─ Но я уверен, сутки продержимся! Но надо забыть о себе, надо биться и биться! Танк Гудериана собьются в стадо, как обезумевшие звери! Мы бьем с близкого расстояния! Только с близкого! Не сразил танк с первого выстрела, больше не пытайся. Не получится. Зальет свинцом. Беги в укрытие, к другому заряженному гранатомету. Сразил, бей того, кто идет на тебя следом. И вся военная наука!
Вблизи они слепы, как щенята! Танк страшен грозным величием! Бьют только пулеметы! Я сколько ходил на танки, все было один к одному!
Котов потянул себя за ухо:
─ Слушай, талантливо. Ты воин от Бога! Жалко, что мы продержимся только сутки! Как считаешь, Себастьян Бах? Мальчишка восемнадцати лет, а как рассуждает! Стратег! Выжил бы, стал военачальником, полководцем!
Штрафник стал серьезным.
─ Родина, которая убила отца? Которая заковала меня в цепи за то, что я сын проповедника Христа? Нет, я не знаю ее, Родины. Я умираю как свободный человек! Как человек земли, сын ее! Таким образом, не учи меня, как погибнуть, дай мне погибнуть, как я хочу!
Александру Башкину не понравился разговор; воин гибнет только за Русь, почему и сливается с Русью на все бессмертие.
Он повелел:
─ Спать, господа, спать!
