─ Кажется, опять живем, ─ радостно произнес Котов, сворачивая цигарку. ─ Удивительно! Но как на поле битвы пляшет огонь! Всмотрись, Себастьян. Музыка! Смотри, как танцуют молнии! Красота! Вот о чем надо сочинить. Вселенская была бы музыка! Земля в сплошном пламени огня, а как он красив, огонь? Даже ветер притих, любуется! Пламя несет смерть и тянется к небу, солнцу и звездам! Куда еще? Только вдаль, в бесконечность! Еще мгновение, и мы обратимся в пламя, в танец молний! Слышишь, полководец Александр? Такая картина твою душу не потрясает? Может быть, не будем оставлять земную обитель?
─ В смысле? ─ нахмурился Башкин.
─ Мы свое дело сделали. Змеиное логовище раз дразнили. Теперь тьмою поползут! Сдержать ли троим вражеские полчища? Повоевали, пусть другие поиграют в пушки-танки? Перед кем мы ответственны?
─ Перед собою, ─ тихо уронил Башкин.
─ Господи! ─ Котов молитвенно вскинул руки к небу. ─ Прозри блуждающего во тьме.
─ Ты можешь идти. Никто не держит! И никто не станет расстреливать за измену русскому Отечеству, ─ повысил голос командир. ─ Я получил приказ держать Варшавское шоссе под прицелом сутки! И буду держать, чего бы мне ни стоило. Утром подадут три зеленые ракеты, сигнал для отхода. И я покину редут. С честью. С честью исполнив долг воина. Понял?
Котов взвинтился.
─ Кто его даст, Саша? Командир роты Молодцов, кто сбежал с уголовниками и дворянкою Диною в загадочные дали и жертвенно бросил наш гарнизон под пули врага? Маршал Буденный? Генерал Жуков? Знают они о заслоне? Если знают, где помощь? Наша битва слышна на десятки километров!
Башкин проявил упрямство:
─ Мне безразличен Молодцов! Он живет по мне, как скользкая змея! И я его в гробу видел! И приказы в гробу видел! Я служу России! И есть воин России, по чести, по совести, по молитве! Я вижу, как огненное свечение опадает с неба на землю, и вижу, словно в свете Данко стоит страдалица Россия! Стоит по молитве, по обреченности, по зову, спасти ее, матерь Человеческую! И что, я брошу ее?
Штрафник Савва поддержал командира:
─ Он прав, в любом случае, прав. Покинем рубеж без приказа, отдадут под трибунал. От гибели сбежим к гибели! Что выиграем? Я хочу умереть в чистом поле, умереть диким, но свободным зверем, а не рабом власти, на варварском эшафоте тюрьмы!
─ Какие трибуналы? Кто будет искать? В лесу блуждают тьмою солдаты и офицеры, думая, как вырваться из окружения, перескочить линию фронта. О каком наказании, о каком возмездии вы говорите?
─ Иди, Петро! Не страдай; от тебя одни слезы в сердце, ─ требовательно повелел Башкин.
─ Христа предал апостол Иуда, нас предает апостол Петр,– задумчиво уронил штрафник Савва. ─ Вечны печали на земле! Ничего не меняется!
Петро Котов сдался:
─ Пошутить нельзя! Куда я от тебя, Савва, к смерти за Отца, приговоренного, от пуль заговоренного, денусь?
Командир гарнизона вдумчиво произнес:
─ Ты прав, Петр, разумно заявив, ─ кто о нас знает? Надо оставить памятную записку детям и внукам, замуровать ее в гильзу, а саму вбить в дерево. Она и станет гарнизону надгробною плитою. Текст не знатен, просто: «Здесь, на Варшавском шоссе, под Медынью, держали рубеж три штрафника из армии Рокоссовского: Петр Васильевич Котов из Старой Руссы», ─ посмотрел на Савву. ─ Как родителя звали? ─ спросил он.
На глаза Саввы выступили слезы:
─ Я отрекся от отца. На Лубянке заставили! Чекисты! Так бы расстреляли. Так что я отцеубийца! Казнюсь. Каюсь. Звали его в миру Лев, в священном сане ─ отец Никон.
Башкин кивнул.
─ Так и пишем: «Савва Львович Бахновский из Москвы и Александр Иванович Башкин из Тулы, из деревни Пряхино. Мы преградили путь фашистским войскам под Медынью.
Держались героически. В первом сражении подбили шесть танков. Живем ожиданием еще битвы. Враг готовит танковую атаку! Мы все погибнем, но задержим фашиста у Москвы!
Пусть на сутки! Теперь дорог даже час!
На военном посмертном документе написали дату: 10 октября 1941 год.
Воины-жертвенники поставили подписи.
Александр Башкин сказал:
─ Я слышал под Юхново, где мы сражаемся, бился с Наполеоном отряд Дениса Давыдова! Близ села Слободка насыпан курган, где лежат русские воины! Получается, будем соседями! Как, друзья?
