─ Что, суки, побежали? Взяли русского солдата? Как мы умыли фрица, а? По мордасам, по мордасам березовым веником! Не ходи к девочкам-россиянкам в баню без разрешения! Ты гений, Сашка! Умно все рассчитал! Вблизи танки, слепые щенята! Быть тебе полковником! Такую громаду расстреляли! Себастьян, подсчитай, сколько намолотили?
Штрафник Савва был настолько изможден битвою, что лежал на земле без движения, обессилено раскинув руки, и задумчиво смотрел в небо, на плывущие облака.
Отозвался лениво:
─ Я тебе шестерка? Сам грамоте не обучен?
─ Откуда грамота, милок? ─ балагурил Котов. ─ Закончил два коридора церковно-приходской школы! Дальше не пустили! На Руси, сказали, и одного Ломоносова достаточно! Это вы, Себастьяны Бахи и священники из церкви Василия Блаженного обучаетесь в Париже, а мы в то время плугом скребем русскую пашню под ласковым дождем!
─ Странно! Пашешь русскую землю под ласковым дождем, а разум все не умыт!
Котов качнул головою:
─ Осерчал! ─ развернул к себе. ─ Не осуди. Настроение такое, близкое к истерике. Стараюсь согнать измученность, вновь распрямиться, как аленький цветок, попав в грозу!
Он посчитал горевшие танки:
─ Эба мама! Шесть утесов свалили! Чего со страха не сделаешь? Саша, за это Героя дают!
─ Героя дают посмертно, а мы живы!
─ Тоже верно. Лучше жить, чем быть героем! Но еще лучше, и жить, и быть героем! Явился бы я в свою Старую Руссу с золотою звездочкою, все бы девочки мои были. Охоч я до красавиц, особенно пышнотелые волновали. Вволю бы поцарствовал. Как Иван Грозный! Он дюже девочек любил! И люто изливался гневом и ненавистью, когда отказывали. Он такую отказницу приказывал распять на кресте в своей избе, над столом, где обедали, дабы мать и отец смотрели на обреченность и тревожили, тревожили в себе колокола совести, какую негодницу явили на свет ─ царскому желанию в отказ зашла.
Так и висела призраком в видимой могиле, пока он милостью не исходил, не давал похоронить ее по христианскому обычаю. Девицы на Руси стыдливые, целомудрие, и стали от похотливого царя прятаться! Так что надумал злодей! Слышишь, Себастьян? Повелел одним разом удавить по Москве каждую россиянку, за строгость и целомудрие! Отмщением удавить! И уже отдал приказ Малюте Скуратову, своему палачу. Едва бояре отговорили. Вот так и живем все века на Руси. Перевернуто.
─ Тебе ли, русичу, судить царя! ─ беззлобно отозвался сын священника. ─ Тебе цари, начиная с Великого князя Рюрика, внука Новгородского князя Гостомысла, выстроили такую Великую Русь, все флаги в гости! При царе Иване Грозном народу прибавилось 50 миллионов! И Русь стала на Сибирь больше; а это еще Русь! Все иноземцы кланялись Руси за ладную, красивую и богатую жизнь! И тебе, заблудшему отроку, надо бы кланяться за царскую Русь,
Башкин довольно отозвался:
─ Пристыдил он тебя.
─ Пристыдил, ─ эхом Котов.
Он собрался, было, в отмщение, в гневе, выпустить все стрелы Робин Гуда в сына священника, дабы утолить свою обиду, но Александр Башкин сильно дернул его за рукав:
─ Ложись, живо!
Гарнизон притаился.
Со стороны Юхнова вылетел немецкий самолет-разведчик и стал усиленно кружить над загадочным редутом. «Рама» низко-пренизко опустилась к земле и стала зорко изучать и фотографировать каждый метр ее. Скорее всего, летчик недоумевал: траншеи пусты, движения никакого. Даже загадочные призраки не разгуливают по полю-побоищу, какое больше похоже на гробницу! Где же русское воинство, какое преградило путь на Москву танкам Гудериана?
Ушло в землю, как небесная молния? Варшавское шоссе пустынно, лес горит пожаром. Танки могла сдержать только рота! Где она? Не могли же истребители танков
Но о чем раздумывать? Пусть бомбят крепость, обратят ее в камни! Он вызвал по рации бомбардировщиков. Всесильные «Юнкерсы» заходя на позицию шестерками, выстроившись в круг, кружа каруселью, затем срываясь в крутое пике, стали отчаянно бомбить каждую пядь картофельного поля, ближнего леса. От взрывов вздрогнула и вздыбилась земля. Горячие упругие волны густо и могильно осыпали укрытого воина взорванною землею, заваливали вырванными, изломанными, исковерканными деревьями. Все вокруг горело в огне, обратилось в пепелище. Свершив безнаказанно злобное дело, бомбардировщики удалились.
Один за другим выбирались штрафники из своего укрытия, старательно отряхиваясь от заснеженной земли, хвои.
