Штрафники отмолчались.
В догорающем лесу изыскали столетнее дубовое дерево и замуровали гильзу от пушечного снаряда в дупло, подобрали на поле битвы автоматы, множество гранат. В недогоревшем танке с черными крестами нашли галеты, мясные консервы, рейнское вино. Хорошо пообедали.
Закурив, Котов беспечально сказал:
─ Запаздывают крестоносцы. Пора бы быть. Как, Себастьян, считаешь, могут они сменить маршрут? Дорог на Руси много и все ведут в Москву. Зачем им на баррикады лезть? Германия свой люд бережет, не то, что мы! Красивый, целомудренный народ, а без гордости, без смысла, без содержания!
Савва, подумав, ответил:
─ Немцы живут, как миры Вселенной, строго по законам природы. Пришел обед, будут трапезничать. И им совершенно безразлично, что творится рядом: рушится ли небо вместе с солнцем, ждут ли с покаянием апостолы Христа! Непременно полакомятся курицею с жаровни, не отрекутся и от женщины, если явится таинством, угостятся шнапсом и благословенно поплывут черными лебедями в райские сады Эдема!
Без раздумья!
Куда скажет генерал! Генерал повелит, под Зиг Хайль, двигаться на Москву!
─ Соображаешь, ─ в раздумье произнес Котов.
─ Еще скажу. В радиограмме из штаба армии генерала Рокоссовского, я нечаянно подслушал, сообщалось, роте Ивана Молодцова, какая останется в заслоне, придет помощь! Начальник парашютно-десантной службы Западного фронта капитан Иван Старчак собирает воинство, десант будет выброшен ближе к Юхнову, дабы сдержать танковую армию Гудериана к Москве! Но командир не сказал о том роте, дабы легче было уговорить ее, отступить в загадочные края! Он трус, его ждет трибунал и расстрел!
Нас же, гарнизон крепости, ждет радость! Десантники Ивана Старчака не будет лишним! Так что, не будем спешить умирать! Так, Александр Македонский?
Штрафники-жертвенники не успели порадоваться. Петр Котов, всмотревшись в дорогу, нервно вскрикнул:
─ Танки, братцы, танки!
Гарнизон поспешил в укрытие.
III
На этот раз немецкие танки двигались по шоссе с предельною осторожностью, нацеленные на поле-побоище орудия были готовы в любое мгновение высечь смертельные залпы. Шли клином, неустрашимо на боевые позиции смельчаков.
Башкин подпустил танки близко. Очень близко. Смертельно близко. На бросок гранаты.
Он был спокоен. Но сердце колотилось бешено. Он чувствовал ответственность за исход битвы, за жизнь друзей. Когда расстояние сократилось до предела, воин выстрелил из гранатомета по танку командира. Он был близко, и вмиг возгорел костром. Воин молниеносно бросил еще по близким машинам гранаты. Загорелась еще одна машина. И в это время пушка танка-соседа озарилась беспрерывными вспышками. И снаряды один за другим, в реве огня пронеслись над головою Башкина. Он пригнулся, и в страхе замер, сжался до мгновения, ─ в траншею тоже угадал снаряд! ил снаряд! Воин ждал взрыва, ждал смерти! Ее было уже не избежать! Он боялся шевельнуться! Но секунды шли, и он рискнул повернуть голову. И увидел свое спасение: снаряд не взорвался, ушел в песчаную глубь. И только чудом, чудом не убило героя! Но снаряд мог взорваться в любое время. Башкин скорее-скорее пополз по траншее к спасительному болоту, до крови и боли натирая колени о мерзлую землю. Отлежался, унял страх, увидел связку гранат, и снова повел битву с танками.
Мужественно сражался и его гарнизон, забрасывая танки с близкого расстояния коктейлем Молотова.
Фашистов охватило фанатическое бешенство. Высунувшись из люка, они на ломаном русском языке кричали, пересиливая рев моторов, пушечные раскаты выстрелов:
─ Рус, сдавайся! Вы окружены! Гарантируем достойную жизнь!
Но бросок гранаты, грохот взрыва заглушал крик самозваного трибуна, он исчезал в пламени огня, в чадящем дыме, и уже слышались не слабеющие крики, а злобное змеиное шипение.
Тяжелая битва шла до вечера. Солнце уже склонилось к горизонту, опустились синие сумерки, а вражеские машины все осыпали и осыпали снарядами огневую позицию, стремясь в безумстве поразить невидимого врага, смять его, уничтожить. Но ничего не получалось.
Казалось бы танки с черными крестами безжалостно сравняли крепость с землею, разбили снарядами траншею, сожгли лес, уже не могло остаться живого человека, но стоило танкам Гудериана проскочить поле-побоище, выскочить на желанное Варшавское шоссе, как невидимая чудодейственная сила снова поднималась из траншеи, поднималась, как Илья Муромец, и снова в близкие танки летели гибельные гранаты. Словно танки поджигали не люди, а небесные боги, разжигая в небе молнии и сбрасывая молнии на танки.
