В последнем броске гранаты Башкин угадал в самый мотор, ниже черного креста в белом нимбе. Танк дернулся, зачадил еще сильнее, но не остановился. Двигался и двигался напористо, скорее по разгону, по инерции. И сумел тяжелою громадою заползти на воронку, развернуться, осмысленно засыпать землею смельчака, похоронить его заживо в могиле.
IV
В это самое время, 10 октября, по повелению Сталина, генерал армии Георгий Константинович Жуков принимал командование Западным фронтом. Генерал Иван Степанович Конев впал в немилость, подлежал казни на Лубянке. Жуков спас генерала. Оставил своим заместителем. И теперь в штабе фронта в Красновидово, принимая дела, то и дело прислушивался к битве на Варшавском шоссе:
─ Ничего не разберу, ─ в раздумье произнес он. ─ Смоленск пал, Вязьма пала, Юхнов пал, воинства, дабы прикрыть путь на Москву, никакого! В таком случае, кто же прикрывает дорогу от Юхнова под Медынью?
─ Затрудняюсь ответить, товарищ генерал армии, ─ пожал плечами Конев. ─ Местные власти Медынь покинули. Генерал Рокоссовский повелел роте капитана НКВД Ивана Молодцова, какая на то время вышла из окружения, встать заслоном под Медынью, продержаться сутки! Но они убили политрука, распяли на березе начальника особого отдела. И скрылись.
Жуков строго произнес:
─ Вы меня удивляете, генерал! Неизвестные русские смельчаки вторые сутки сдерживают армию Гудериана, а мы не знаем ─ кто! Они спасают Москву, Россию, а вы не знаете, кто? Стыдно, генерал!
Генерал Конев повинно произнес.
─ Стыдно, Георгий Константинович!
─ Разузнать и каждого, за бесстрашие русского духа, представить к награде!
─ Слушаюсь!
Тем временем, под Медынью долгим-предолгим эхом стали гаснуть последние выстрелы битвы.
─ Кажется, бои стихают, ─ грустно вымолвил генерал.
─ Значит, посмертно! И всем Героя! ─ повелел Жуков. ─ Какие еще остались резервы? Надо помочь героям! Там, скорее, бьется стрелковая рота! В битве не могли полечь вся рота, черт возьми! Это было бы несправедливо, ─ он смахнул нечаянную слезу. ─ Русское воинство должно успеть выстроить крепость в Подольске, у Москвы! Надо еще и еще задержать танки Гудериана!
─ По моему приказу, на штабном аэродроме в самолеты загружается десант капитана Ивана Старчака. 430 бойцов. Все чекисты, пограничники! Поле битвы десанта от Юхново до Медыни! Героев разыщут, встретятся!
─ Добро, ─ кивнул генерал Жуков.
Воины-десантники капитана Ивана Старчака взорвали мост на реке Угре, перекрыли Варшавское шоссе. Они вершили подвиг, вели бои семь суток; на жестоком, траурном поле-эшафоте смертью героя погиб весь полк, все 430 человек, но своим жертвоприношением не дали фашистам прорваться к Москве!
Штрафники-жертвенники Александра Башкина тоже живут в том подвиге, как спасители Москвы и Росси.
V
Сам воин опять чудом остался жив. Воронка от авиабомбы оказалась глубокою, и танк, сам умирая, в последнем роковом усилии не мог стать полноценным могильщиком, сколько бы еще ни оставалось у командира-фашиста злобы и ненависти к смельчаку. Он утратил верткость, подвижность, сила движения все больше ослабевала. И плотно засыпать сырою землею героя, утрамбовать ее гусеницами не удалось, не получилось.
Придя в себя, Башкин долго не мог понять, где он, ужель в могиле? Сознание еще не стало владыкою, неутомимо кружилось в огненном свечении, разрушая мир красоты и правды. И разрушая его самого. Он никак не мог осмыслить, кто он? И что? Он был для себя и для мира ─ полная неизвестность. Когда перестали кружиться перед глазами огненные шары, истаяло оцепенение, и он увидел вокруг себя тьму. И ощутил, что не может шевельнуться, больно и туго сжат землею. Было полное бессилие, но дышать он мог. Воздух сквозь рассыпчатые комья земли проникал. Сверху беззвучно стекали капли воды, пахнущие мазутом. Танк, догорая, оттаивал осеннюю изморозь. Мало-помалу он стал выбираться из могилы. Откопавшись, сильно стукнулся головою о днище танка, как о крышку гроба.
Выбравшись, он присел на бруствер окопа и долго, с наслаждением дышал свежим морозным воздухом, все больше осмысливая, он есть, он снова присутствует в мире, что верь не верь, а выбрался из девятого круга ада по Данте, из вечности. Сладостно было вбирать в себя жизнь, которая явилась заново, ее хмельную радость, ее окаянную правду, ее звездную бесконечность. Даже луна, казалось, светила ему одному. А кому еще? Боевые друзья погибли, ушли в страну загадок. Он остался один на земле. Совершенно один. И надо вырыть жертвенникам за Русь братскую могилу, и похоронить, как героев, с воинскими почестями. И тревожными, загадочными лесами пробираться к русскому воинству, как одичавшему волку.
Где лежит на поле-побоище штрафник Савва, он знал, надо было разыскать могилу-усыпальницу Петра Котова.
