Башкин умел превозмогать боль. Теперь он шел, стараясь привыкнуть к боли, не тревожить ее горькими раздумьями. Но беда не приходит одна. Началось кровотечение. Он слышал, как в сапоге мерзко хлюпала кровь, теплила в липкой мокроте ногу. Идти стало еще сложнее. Теперь его стал коварно и обреченно тревожить страх, а сумеет ли он идти дальше, пусть и с трудом? Проще сказать, не пришла ли смерть? С ногою шутить нельзя! Никакое волевое усилие не поможет. Виснуть на Котове, кто и так пробирается через ночь и лес с превеликим трудом, он не станет. Бессмысленно! Ему не осилить его тяжести. Что останется?
Петр Котов как услышал горькое раздумье друга:
─ Садись, ─ повелел он.
─ Чего? ─ не разобрал Башкин.
─ Говорю, садись на пень, уставшая лень!
Котов достал кинжал, разрезал сапог, крепко-накрепко перебинтовать рану.
Только друзья собрались в путь, как неожиданно в сумрачно-рассветном небе вспыхнула белая ракета и с шипением распалась на ослепительные огни, озаряя все вокруг молочным светом. Воины-беглецы вжались в землю. И услышали страшное, пугающее гудение. По шоссе с чугунным скрежетом шли танки, грузовики с высоким кузовом, крытые брезентом, скорее везли снаряды, тягачи с длинноствольными орудиями, грузовые машины с немцами, они курили, лениво переговаривались.
Башкин приподнялся, желая внимательнее рассмотреть колонну, и в мгновение застрочил пулемет и жарко, огненно пронеслись над головою трассирующие пули. Он едва успел спрятаться за сваленное дерево. Еще одна очередь злобно ударила по высохшей коре, расщепила ее и вся врезалась в ствол. Никто с грузовика не спрыгнул, не бросился их преследовать в сосновое урочище. Стреляли, скорее всего, без умысла, не по цели. Услышали, хрустнула ветка, увидели силуэт-призрак, и сотрясли рассвет тревожною пулеметною очередью.
Едва колонна исчезла, Котов с тревогою спросил:
Танковая дивизия СС «Викинг Жив?
─ Бог миловал.
─ Чего под пули полез?
─ Шла на Москву танковая дивизия СС «Викинг». Доберемся до Тулы, поведаем разведчикам, вдруг и пригодится?
Котов печально уронил:
─ Не доберемся мы с тобою до Тулы!
─ Почему?
─ Сложно с тобою. Одна беспокойность! Расстреляют по пути! И не верю я, что мы выстоим! Силища катит немыслимая! Возьмут Москву! Россия на краю гибели. И к пророчице Кассандре идти не надо.
─ Может, и возьмут, ─ согласился Башкин. ─ Только всю Россию не взять. Россия есть девочка россиянка с чистою душою, суть красоты и милосердия, суть земного бессмертия.
II
Над русскою землею-пленницею взошло солнце. Окруженцы решили не рисковать, переночевать в стоге сена, в поле, подальше от деревни. Спали, тесно прижавшись друг к другу. Так бы замерзли. В поле кружил ветер, шел мокрый снег. Как только завечерело, друзья двинулись в путь, туда, где слышались орудийные раскаты, а небо озарялось пожарищем. Башкин выстругал из березы посох, и теперь идти стало легче. Рана уже не отзывалась болью на каждое движение. Они не знали свою судьбу, не знали, выживут или погибнут от пули, в плену? И шли наугад, надеясь выжить, вернуться к своим. Идти по лесу становилось все опаснее. Леса кишели фашистами. Все чаще попадались их ночные пристанища: вместительные палатки, стоящие рядом орудия, тяжелые пароконные повозки с высокими бортами. Приходилось удлинять путь, далеко обходить опасные урочища.
И все же они беды не избежали. Прячась в непроглядной тьме, друзья зашли в сосновую рощу и неожиданно услышали окрик:
─ Стоять! Кто идет? ─ дорогу преградил человек с автоматом.
Услышав русскую речь, Башкин обрадовался:
─ Петро, свои! Свои!
─ Ба! Враги народа, ─ тоже выразил удивление уголовник-аккордеонист из штрафной роты капитана Ивана Молодцова.– Кого имею честь видеть! Как разыскали? По следу шли, как овчарки?
─ Мы вас не искали. Нечаянно в стаю угадали, ─ охотно пояснил Котов. ─ Идем из окружения в Тулу, сами по себе.
─ Непостижимо, ─ еще раз удивился лесной призрак. ─ Вас надо представить командиру! Порадовать пахана!
Они дошли до заброшенной бани, которая еле-еле разгадывалась в черноте ночи своим силуэтом. Рядом высился колодец, стояло ведро с привязанною цепью. Боец-уголовник открыл скрипучую дверь, и все трое вошли в просторную горницу, где было сильно накурено, у печи была рассыпана зола, пахло березовыми вениками. Вокруг стола сидело человек девять, командир роты Иван Молодцов сидел в расстегнутом кителе, и очень напоминал народного бунтаря Стеньку Разина, он вольно, горделиво обнимал любовницу Дину Трубецкую, обнимал, как персидскую княжну. Шло веселое застолье. Вокруг керосиновой лампы густо грудились бутылки с самогоном, свиная вареная колбаса, деревенское сало, открытые консервные банки с тушенкою и килькою, крынка с медом, ржаной хлеб.
─ Прошу прощения, господин капитан, ─ пристукнул каблуками сапог штрафник-уголовник. ─ Посмотрите, кого привел!
