─ Мы с тобою, Саша, имеем два выбора, попасть в Дом пыток или попасть рабом-пленником в Германию! ─ философски заметил он. ─ В Доме пыток мучают пленного красноармейца прежестоко! Спрашивают, где воинская часть? Кто командир? Сколько в полку танков? Есть ли самолеты, аэродром? Чего, бедолаги-мученики могут знать, если с лета идут из окружения? Нет, зверски мучают, жгут каленым железом, забивают сапогами и плетьми. У Дома пыток распяли раненого воина. Видел? Раздели догола, отрезали половой член, нос, уши и прибили на ворота, написав на груди: «Юде»! То есть, Иуда!
Он помолчал:
─ То есть, Дом пыток, это смерть!
─ Так и так смерть неотвратима, ─ по печали уронил Башкин. ─ Мы в плену, слышишь, в плену! Я каждое мгновение вжимаюсь в злую, ненасытную боль! Я боль! Я гнев! Я исступленность! Зачем мне жить? С каким смыслом? Меня кружит и кружит ненависть к врагу половодьем! И к себе одинаковая ненависть, что попал в плен! Тяжело, Петро, тяжело!
─ И мне не легче. Пошли, ляжем в гроб, а как Русь? Как твоя страдалица Русь? Пусть тоже будет в плен?
Башкин помолчал:
─ Прав ты, прав! Но как быть? Как не дать закружить себя половодьем ненависти к себе?
─ Прежде, надо удачно пройти сквозь чистилище! Мы с тобою воины-штрафники! И надо на допросе прикинуться Ванькою, без родства! И нас не сожгут на костре заживо, как Джордано Бруно, за убеждения. По пути на каторгу, сбежим! Пригонят в Германию, сбежим из Германии! Чего ты разгоняешь хор плакальщиц над Русью?
Башкин согласился:
─ Все разумно! Хор плакальщиц разгоняю от совести! Быть в тягость тебе не желаю! Бежать из плена с раненою ногою, далеко ли убежишь? Один ты, скорее, обретешь спасение!
─ И оба обретем спасение, ─ заверил Петр Котов. ─ Важно, убежать из плена!
III
Александр Башкин попал на допрос к молодому унтерштурмфюреру СС. Нацист-Люцифер облачен в черный мундир, с черепом на рукаве, с зигзагообразными молниями в петлице, совсем не походил на палача. Не тревожил страх и нервозность. Белые волосы, выпуклый лоб, добродушное лицо; во всем, во всем сама благожелательность. Но глаза несли, несли затаенную волчью ненависть. И славян убивал хорошо. На груди блистали железные кресты с мечами и бриллиантовою пальмовою веткою. На пальце носил серебряное кольцо с изображением мертвой головы, на поясе ─ кинжал чести для дуэли, которая разрешались только эсэсовской элите.
За старинною пишущею машинкою сидела в белой кофточке русская женщина.
Офицер поинтересовался с прусскою вежливостью, но отчужденно, холодно:
─ Позвольте узнать ваше имя?
─ Александр.
─ Фамилия?
─ Башкин, ─ четко отвечал он.
─ В каком воинском соединении служили, в каком звании?
─ В штрафной роте. Пехотинец.
─ Кто был командир ее?
─ Капитан НКВД Иван Молодцов, ─ пленник невольно посмотрел в глаза немецкого офицера. На его лице не дрогнул ни один мускул.
─ Имя командира батальона, полка, дивизии? И где, на ваш взгляд, они могут теперь находиться?
─ Не знаю, господин офицер, ─ искренне произнес Башкин. ─ В Вяземской тюрьме я был приговорен к расстрелу. Казнь заменили отправкою на фронт, дабы искупил вину кровью. В первом же бою ваши бесстрашные танки разгромили русские позиции! Мы попали в окружение, спасались бегством. За короткое время я не смог познакомиться с командирами! Где они теперь, знает только Бог. Мы, штрафники, были в армии генерала Константина Рокоссовского. Командовал Западным фронтом генерал Иван Конев.
─ За что вас приговорили к расстрелу?
─ За любовь к Советской власти.
Иносказательность эсэсовский офицер, похоже, не понял, опасно поиграл стеком.
Башкин в мгновение осмыслил свою оплошность,
доверительно пояснил:
─ Меня судил Военный трибунал, за побег из воинского соединения! Я не желал воевать. Я сын крестьянина, мое дело пахать землю, а не убивать людей.
─ Почему же стали солдатом?
─ Призвали. Насильно.
─ Но разве не священный долг каждого гражданина защищать свою Родину?
─ В России правят евреи и комиссары. Правят, как деспоты! Власть ничего не сделала для народа! Мои соотечественники живут беднее, чем жили в Русской империи. Чего же защищать? Нищенство? Власть евреев?
Признание понравились гестаповцу. Он тоже жил таким настроением; власть евреев есть гибель для человечества, ибо несет только разврат! И верил, что народ на Руси ждет его и великого фюрера! Ждет как освободителя от ига большевиков. Так ему внушили. Он слышал то, чего желал услышать. Но допрос вел без снисхождения, по строгости:
─ Где воевали?
─ Под Юхново.
─ Сколько немцев убили?
─ Я был ранен в первом бою. И еще, я не создан убивать. Я хожу в церковь, верую в Христа.
Гестаповец проницательно посмотрел:
─ Как попали в плен, добровольно?
─ Взяли силою.
─ Почему не сдались?
─ Боялся, ─ воин посмотрел простодушно. ─ Запугивали евреи-комиссары, говорили, попадем в плен, немедленно расстреляют.
─ И дальше что говорили?
─ Дабы не попасть в плен, красноармеец должен застрелиться.
─ Почему не застрелились?
─ Не успел. И теперь не жалею. Кто хочет умирать? Лучше жить.
Офицер поиграл хлыстом:
─ Куда вы шли? В Москву, снова сражаться?
