─ Одни чудеса, и те в решете!
Котов раздумчиво заявил:
─ Он, скорее, фашист-разведчик в русском тылу! Уголовники о том не ведают! Они его шавки! Мы кто? Мы гордые и откровенные воины Руси! И несем ему откровенную опасность! Нужны мы командиру роты Молодцову, если он загадка?
Башкин не скрыл тревожности:
─ Что предлагаешь? Сбежать в поле? И там замерзнуть? Костер не разведешь, как зайцев отстрелят! Да и куда сбежим, если Иван Молодцов есть твоя разгадка? Где хочешь, пристрелят! Доберемся до Тулы, явим все чекистам! Пусть разбираются.
Друзья еще посудачили, растревоженные нехорошим предчувствием, и мало-помалу уснули.
Но выспаться им не довелось.
Едва над Русью взошла богиня Аврора, как звонко и совершенно неожиданно раздались автоматные очереди.
Послышалась повелительная команда:
─ Хенде хох, господа!
Встрепенувшись, Александр Башкин с изумлением увидел с чердака в окно солдат СС, какие были одеты в черные шинели, на каске виделись маленькие рога. Они окружили скотный двор, нацелив автоматы на сараи. Он знал, что пока они страдальцами-странниками идут по Земле Русской, так может быть каждое мгновение, но теперь с трудом, с трудом постигал правду плена! Он еще раздумывал, не собираясь сдаваться в плен, краем глаза косил за угол сарая, нельзя ли в дерзком прыжке отпрыгнуть, откатиться за его угол, сбежать. Лес был недалеко, а там, в поле, как повезет: настигнет пуля, значит, настигнет на вольном просторе, под грустную песню ветра, где и станет на все времена его скорбно-обреченная гробница. Повезет, не настигнет, то родные березы, сами замерзшие, сами одинокие, сами страдающие от нашествия самозваного пришельца, сумеют защитить его, спасти.
Он увидел, как штрафник-уголовник с золотым зубом, с кем он держал танки у реки Угры, когда ехали из Вяземской тюрьмы, с криком, не взять вам, фашисты русского воина, вскинул автомат, но выстрелить не успел. Разрывные пули, проносясь огненною трассою, вмиг пронзили тело смельчака. Он взялся за сердце и, не издав стона, обливаясь кровью, ткнулся головою в мерзлую землю. И все поняли, втягиваться в спасительную битву совершенно бессмысленно. Стоило сделать одно движение к оружию, и все были бы расстреляны. Солдаты-беглецы подняли руки, вышли во двор. Башкин тоже вышел на двор-эшафот, бросил автомат и два диска с патронами. То ли от волнения, то ли от боли и обиды плена, он услышал, как отяжелела раненая нога, совершенно перестала слушаться. И он упал. И тут же пытался скорее встать, опираясь руками о землю. Но встать не получалось, и фашист, во зло, в гневе сильно ударил мученика прикладом автомата в спину, свалил на бок. И еще, в жестокость, ударил лежавшего Башкина кованым сапогом в лицо:
─ Встать! Шнель! Застрелю, руссише швайн! ─ все больше распалял себя завоеватель и дал очередь из автомата.
Красноватые вспышки нимбом легли вокруг головы. Еще очереди из автомата Башкин ждать не стал, без покаяния было ясно: она благословит в вечность. Он собрал в себе последние силы, напрягся, оттолкнулся от земли, и, было, встал на ноги, но эсэсовец снова ударил его кованым сапогом в лицо. И воин снова обессилено, со слезами, ударился о русскую землю. Пленники на роковое избиение смотрели с болью. Все понимали, штрафник приговорен фашистом к смерти, и теперь, во издевательство, затеял с обессиленным воином игру в кошки-мышки.
Как раз в это время подъехала легковая машина, сверкая черным лаком, вышел офицер СС, резко, отрывисто прокаркал, ─ и пленников под усиленным конвоем повели в крупное селение Ильинка, где располагалась военная комендатура. Здесь уже были пленные красноармейцы. Они сидели у каменного двухэтажного здания, где висел флаг со свастикою; на площади с фонтаном и разрушенным, простреленным бюстом Сталина. У костров грелись истощенные, исхудавшие, оборванные, жалкие в своем бессилии воины. У кого перебинтована голова, у кого грудь. Превеликое множество! И все раненые, раненые. Все попали в плен с поля битвы! Глаза у каждого пленника заполнены страданием, ощущением близкой смерти.
Все ждали очереди, допроса в комендатуре, после которого мучеников уводили в Дом пыток, где расстреливали, сильного, выносливого раба-пленника становили в колонну, отправляли в Германию.
Башкин и Котов тоже грелись у костра; он подобрал на площади бинт и крепко-накрепко перевязал другу ногу, боль смирила себя, явилась сила, можно было двигаться.
