Но воины коммунистического полка залегали, выжидали время, когда приостановятся гибельные, огненные, ненасытные лавины пуль, и снова поднимались на битву, как Илья Муромец с соловьями-разбойниками, как чудодейственная рать. И шли упрямо на злобного врага, в натиске взламывали оборону, брали приступом орудия, проникали в подвалы, на этажи здания, выбивали захватчика пулею и гранатою, выковыривали штыками. там, где было совсем сложно, по улице перемещались перекатами: одни шли в атаку, другие прикрывали огнем. Гаврилов Воронцов, прячась за дома, в упор расстреливал из противотанкового ружья танки-крестоносцы. В городе они беззащитны, можно вскочить на танк и расстрелять в смотровую щель водителя-танкиста; танк страшен на расстоянии, пустит два снаряда и вся рота может обратиться в смертельный крик. Воин изучил его повадки, и все получалось ладно! Выбить танк с позиции, это продвинуться еще на одну улицу.
Так, в соборности, выручая друг другу, и вершили подвиг ополченцы!
Ничто не могло остановить их движения.
Храбрецы кричали немцам с отвоеванного бастиона:
─ Как тебе собачья свадьба, фриц? Уходи из Ярцева! Возьмем его! Слышишь?
Вместе со всеми шел на штурм города и Александр Башкин, плечо к плечу со своим другом. И тоже сражался храбро. В первые мгновения битвы было страшно ─ гибельно, обреченно мучила скорбно-печальная мысль: убьют, убьют. Но потом пообвык. Стало не так страшно. Тысячи смертей пронеслось мимо, и пока ничего, живет. Бог милует. И в то же время в горьком раздумье понимал, что не выживет! Никто не выживет! Немцы ─ смертники, и руссы ─ смертники. Одним начальство приказало, отстоять город-крепость Ярцево, откуда должны на Москву двинуться колонною танки Гудериана. От Ярцева до Москвы двести километров! Три марш-броска, и танки Гудериана будут расстреливать Кремль. Кто же отдаст такую военно-стратегическую позицию?
Руссам начальство приказало ─ взять город-крепость любою ценою. И руссы тоже будут биться до последнего! Поле-побоище под Ярцевым, несомненно, станет братскою могилою и внукам короля Германариха, и руссам, внукам Великого князя Рюрика!
Ужели кому мыслимо выбраться живым из окаянства, из заварушки?
Но что теперь? Упасть раскрыленно, расслабленно на землю и горько рыдать о напрасно прожитой жизни, пока фашист не пристрелит? Не из той породы был создан Башкин. Он шел в первой цепи наступающего воинства, прицельно стрелял из винтовки, бросал гранаты и верил, что победит. Он знал, за что воюет. За Родину и Сталина, за маму свою, Марию Михайловну, за сестер и братьев, за русскую землю! Он смертно бился за свое.
И победил!
Весь полк победил.
V
Город Ярцево был взят и зачищен от немцев. Улицы осиротели от выстрелов, разрывов снарядов и гранат, от страшного лязга гусениц танков, от всего оглушительного грохота боя. Сражение закончилось. Бронированные танки, артиллерия, доты и амбразуры ─ все было смято, разбито под страшным натиском коммунистического полка. Ничто не устояло перед храбростью русского воина.
Над зданием городского Совета взвился красный флаг.
Воины Тулы собрались на площади, усталые и счастливые, крепко обнимались друг с другом, радуясь, что выстояли, остались живы. Вверх бросали каски, с удалым подсвистом кричали «ура». Воины седьмой роты бережно раскачивали на руках политрука Калину, опасаясь, как бы из ран не хлынула потоком кровь. И в то же время хотелось выразить ему солдатское уважение за честь, за смелость, за любовь к России.
Задымились походные кухни. Пристроившись у костров, воины под чарку водки ели из котелков щи с мясными консервами, перловую кашу.
Неугомонный весельчак и балагур Гаврило Воронцов уже складывал прибаутки, неторопливо свертывая щедрую цигарку обгорелыми пальцами:
─ Выпьешь винца, и дар, как у жеребца! Выпьешь водки, захочешь молодки, а выпьешь медовухи, без молодухи, умрешь от голодухи.
Уравновешенный и строгий заместитель директора Тульского торга Тихон Шмелев осудительно заметил:
─ Ну, Божий раб, как перекур, так про баб! Как тебя, жеребца, жена терпела?
─ Сладко целовал ее, сладко хмелела, потому и терпела, ─ разгладил усы кузнец.
─ И полынные прибаутки сносила?
─ Еще просила, и все было мило! Я ей за великую бабью жертвенность семь сыновей-лебедей в белый свет выпустил. Умру, а буду жить! В каждом! И с каждым буду взлетать над голубою землею, и все видеть, что смерть похитит ─ и Тулу свою, и кузню огнедышащую, как доброе чудище, и домик с березками на берегу рек в Алексино, и жинку Варвареньку, на поцелуи сладенькую. Почему и не боюсь смерти, поскольку бессмертие несу, как Русь!
