Он глубоко затянулся крепким самосадом, и глаза зажглись необычным свечением, словно он уже переместился из Ярцево в Тулу и через века, через века, летел вместе с сыном-лебедем над благодатною русскою землею, и видел с высоты все, чего желал увидеть, и даже увидел свою гробницу на кладбище в Алексине! Гробница одарила величием больше всего, значит, еще повоет за Россию, раз не вдали от маленькой родины положат в братскую могилу! С предками будет лежать, с родичами, кто еще во времена, когда правил на Руси Великий князь Бус Белояр, стояли ратниками за Отечество руссов!
Благостно растрогав себя, воин-кузнец услышал в себе слезы радости, втихую, отвернувшись, смахнул слезу.
Бравые ребята принесли рояль из разрушенного дома. Божественно красивый, женственный, с томными синими глазами, актер Тульского драматического театра Вадим Иконников моментально подсел к роялю, грациозно взмахнул руками и легкими, утонченными пальцами заиграл вальс Штрауса. Ополченцы закружились в танце. Не устояли перед музыкою и друзья, Башкин с Копыловым. Обнявшись, они кружились, как вихрь, по площади. Затем выплясывали русского, и вприсядку, и с озорными частушками; все было, как раньше. Исступленно гибельная, безжалостная битва не обратила русича в гиену огненную, он остался человеком красоты и величия! На музыку скромно потянулись девушки, местные красавицы, пошли знакомства, жить стало еще веселее.
Тем временем политрук Калина, выставив боевое охранение, отправился на доклад к командиру полка. В просторном кабинете председателя горисполкома горела керосиновая лампа-семилинейка. Командир полка был не один, в застолье, в его окружении сидели три полковника и генерал, то были командиры коммунистического полка из Москвы, Орла, Курска, Брянска; чьи полки тоже в соборности с Тулою жертвенно штурмовали город-крепость Ярцево. И потому, отмечая радость победы, с полным правом пили из рюмок коньяк.
Ипполит Калина растерялся: он не знал, как быть, к кому обращался. Выручил командир полка Николай Васильевич Энгель. Он извинился перед друзьями-побратимами и отвел политрука в соседнюю комнату.
─ Как настроение? ─ поинтересовался майор.
─ Боевое, товарищ командир полка!
─ Велики потери?
─ Велики, товарищ майор! ─ политрук из чемодана бережно выложил на стол стопками партийные билеты, залитые кровью, пробитые пулями и осколками.
Майор медленно пододвинул к себе одну стопку, стал просматривать каждый билет. Он всматривался в молодые лица, полные жизни, и невольно глаза его печалились, выступали чистые слезы. На всех билетах стояла лаконичная, скорбная надпись политрука Калины: «Пал смертью храбрых при штурме Ярцева. Вечная память герою!».
Дорогие, бесценные партийные билеты жгли сердце. Командир полка испытал боль и печаль и отодвинул от себя скорбные билеты коммунистов и комсомольцев.
В трауре помолчал:
─ Раненые есть? Собственно, безусловно, есть, ─ поправил он сам себя. ─ Много ли?
─ Ни одного, товарищ майор! Раненые в строю. И таковыми себя не считают. Они поклялись перед боем: оставлять оружие только убитыми. Они коммунисты, ─тихо уронил политрук.
Командир полка помолчал:
─ Сам сколько раз ранен?
─ Не подсчитывал, товарищ майор. Без счета. Все тело изранено осколками. Но все не смертельные. Ординарец перебинтует, и мчим на тачанке по полю-побоищу под красным флагом! Без Цезаря роту к солнцу не поднять, закружит в хаосе, в водовороте!
Командир полка душевно произнес:
─ Я разговаривал по рации с командующим армии Константином Рокоссовским, он пришлет санитарные автобусы. Надо каждого раненого отправить в госпиталь, в Ясную Поляну Льва Толстого. И о себе позаботьтесь, политрук. Калина отказался:
─ Не время бежать с поля битвы! Вы представляете, что творится в штабе генерала-фельдмаршала Федора фон Бока? Мы не дали танкам Гудериана закрыть на севере в Ярцево окружение, армия Михаила Лукина, какая бьется в Смоленске, как гладиатор Спартак на роковом римском Колизее, может, обессилев, выйти на путь спасения. Там молнии мечет сам фюрер, кто обещал народу провести на 7 ноября парад немецких войск на Красной площади в Москве! Танкам Гудериана оставалось три марш-броска до Москвы! И что теперь? Задержка! Накопление сил; а в плане «Барбаросса» все рассчитано по часам!
Вскоре на Ярцево пошлют такую силу, что сладко не покажется! Как же я могу покинуть роту, товарищ майор, это будет предательство перед воинами! И перед собою! И перед Русью!
Командир не согласился:
─ Не геройствуйте! Вы еле сидите. Ваш лик бледен, вы истекли кровью. Ослабли. Сможете вы полноценно командовать ротою? ─ Он подсел поближе, тепло произнес: ─ Я вам по-отечески. Вы еще молоды. Вам жить и жить. Женаты?
─ Не успел. Но Венера, богиня любви, ожидает.
