На привокзальной площади солдат совсем неожиданно встретил Клаву Алешину, с кем учился в школе в Мордвесе. Каким несказанно дивным светом озарилась душа, каким сладостным оттеплением дохнуло из детства. Слезы пробились. Не было ничего роднее на этот миг. Она явилась, как молоденькая, стройная березка с пряхинского поля. Поклоном с родной земли. Мир Зла отступил. Исчезли тоска и одиночество, ожидание выстрела из засад каменного города. Но он не мог по ласке обнять ее, излить несказанную радость за встречу. Он жил в таинстве, жил изгоем, загнанным зверем. Неосторожно обнаружь себя, и будешь на другой день слушать молитвенные песни псаломщика; добрая леди, вернувшись в Мордвес, не устоит поведать о встрече; и чекисты в мгновение возьмут след!
Башкина вновь обступила мучительная тревожность. Господи, за что такая мука? Едешь на фронт, защищать Русь, и боишься, доедешь ли? Не снимут ли с поезда? Не расстреляют ли? Тут как раз близко оказался патруль, офицер козырнул долговязому очкарику: ваши документы?
Беглец поспешил в вестибюль вокзала; чекисты живо, как овчарки, чувствуют свою жертву. Юноша еле дождался поезда на Вязьму и готов был расцеловать старичка, начальника станции в форменной фуражке, который заученно важно объявил об отправке состава и повелительно ударил в колокол. Гудок паровоза пропел, как флейта, даже пар выпустил с певучею сладостью. Народу было мало. Ехали на короткие расстояния, выходили на полустанке. Фронт был рядом! Слышалась, как громогласно были фашистские орудия, вдали небо горело лютым пожарищем. Александр испытал несказанную радость! Кончалась его лютая тоска-тревожность! Он теперь не беглец, он воин Руси! Он необдуманно принес сам себе на пытку, но теперь все кончено!
Еще шаг, и он помчится, как Василий Чапаев на вороном коне на врага Челебея, обнажив меч инока Пересвета!
Он ликовал, я снова с тобою, Русь моя! Как хорошо слышать с тобою единение! Исчезает сиротливость, и не надо в отчаянии нести крест на Голгофу, казнить себя!
На душе чистота несказанная!
Радость земная несказанная!
Он, как волшебник от Бога, вернул в себя первозданный мир красоты и радости!
Одна теперь печаль, как остановить в себе исступленную радость?
Но в Вязьме воину Башкину не удалость выйти. Едва поезд прибыл на станцию Вязьма, как коршунами налетели фашистские самолеты, стали бомбить. В вагоне поднялась паника. Люди в страхе, толпясь, убого толкая друг друга, устремились к дверям, разбивали стекла, выпрыгивали в окна, в ночь, под разрывы бомб. Башкин сидел, как сидел, не ворвался зверем в толпу. Он не мог обидеть человека! Даже невольно! Даже, если видит перед собою смерть! Так сложилась его душа, какая еще в детстве светилась человечностью.
И куда бежать? Если выпала вечность, то бомба сразит и в вагоне и у колес поезда. Он совершенно не испытывал страха. В его сердце все еще густилась светлая радость и превеликая надежда, добраться до фронта. И он доберется! Кончится бомбежка, по покою спрыгнет на землю, и станет высматривать на шоссе маршевую роту! Маршевые роты, полки шли вереницами в самое пекло битвы; автомат или пулемет добудет в бою.
Поезд разогнал себя, воин уже не мог выпрыгнуть из вагона. И отдал себя мачехе-судьбе. Поезд остановился далеко от Вязьмы, на глухом полустанке. Башкин оглянулся ─ он в вагоне один; окна выбиты. Дул северный ветер. Вокруг окружала глухая тьма. Он вышел из вагона. Поразила тишина, безлюдность. Поезд тоже погружен во тьму, как ушел из жизни в заброшенность, на погост. Вдали блеснул огонек. Скорее всего, там было вокзальное здание.
Беглец торопливо пошел вдоль вагонов поезда. Стояла тишина, но он неумолимо, необъяснимо слышал в себе тревожную музыку!
К чему бы? К беде?
Он замедлил шаги. Стало страшно.
Но жить неизвестностью, где он? какая станция? ─ тоже был не резон. Надо скорее выбираться ближе к фронту.
Здание вокзала каменное. Стояло в березовой роще. Дверь полуоткрыта, оттуда и исходил свет. Он вошел в помещение. Горела керосиновая лампа. На скамейке тихо-смирно сидели дедушка с внучкою. Он обнимал ее, отогревая от лютого холода.
─Дедуль, где я? На какой станции? ─ поинтересовался Башкин.
─ На станции Темкино, сынок.
─ Далеко отсюда до Вязьмы?
─ Сорок километров. Обожди утра, может пассажирский поезд пойдет? Или воинский?
─ Он останавливается?
─ Случается. Паровоз на водокачке заправляется.
