Прощание славянки. Книга 1 полностью

Он поднялся сам. Оттолкнул палача. Сначала встал на колени, опираясь руками о пол, затем поднялся в рост. И, шатаясь, но человеком, вышел. Он шел по коридору и грустно думал: смерти не избежать. Не убьют они, Военный трибунал вынесет смертный приговор. Убить могут в любую минуту. Поистязают, надоест, и пустят пулю. Начальству доложат: убит при попытке к бегству. Это разрешено. Даже благодарность вынесут за убиение: честно исполнил долг чекиста. Не дал врагу спастись, вершить новые злодеяния. Возмездием получил пулю. Или накинут петлю, удушат. И скажут: измучила совесть, и в нервном срыве покончил жизнь самоубийством.

Самое дикое, что ты в мрачном застенке совершенно беззащитен. Совершенно! Делай с тобою что хочешь. Пытай, вбивай гвозди в ладони на кресте, жги, забивай сапогами, глуши резиновыми дубинками по печени, по голым пяткам, убивай! Никто тебя не хватится, не востребует. Ты враг. И сам выбрал себе эшафот. В кровавом вихре человеческая жизнь ничего не стоит. Следователь Ворожба даже на миг не сомневался, что он, Башкин, враг народа, фашистский лазутчик. И надо вырвать признание. Какой ценою? Важно ли?

Что надо уяснить для себя? В каждом человеке живут стойкая сила и слабость, мужество и страх, гордая чистота души, и предательская униженность перед палачами. Что он должен выбрать перед гибелью? Жить, как осиновый лист, дрожать на промозглом ветру, или убить в себе бессилие, слабость и гордо смотреть в лицо палачам, в лицо смерти? Востребовать в себе все человеческое! Он из мира любви, из мира борьбы. Он не нуждается в жалости. Пусть источают свою ненасытную злобу. Он человек! Он сам повелевает жизнью и смертью. Он властелин земли и солнца, горя и радости, боли и безумия. Печально, много раз печально умирать врагом народа, изменником Родины. Но для себя он не враг. Не враг! Он чист перед Отечеством, матерью, братьями и сестрами. И справедливость, ее величество справедливость, если она есть во Вселенной, в вечности, поклонится ему, помолится за его жизнь и смерть.

Он теперь один на весь свет. Он и Вселенная. Больше никого. Как он умрет, будет знать только он! Униженно, ползая на коленях перед палачами, вымаливая себе прощение, жизнь, а с нею землю и солнце ─ так он не умрет. Не должен так умереть. Это надо ему. Короткою оказалась его жизнь, короток разбег в звезды. Но он уже знает, как закружиться прощальною птицею в поднебесье. И спасибо, Отечество, что ты есть. И было. Что даешь силы для гибели по чести.

Рассматривая Башкина, следователь тяжело сгущает брови, смотрит с сочувствием, но в остальном глаза выражают к узнику и жертвеннику все то же презрение, гадливость. Ему неприятно видеть фашистскую мерзость, да еще такого непоклонного, мятежного.

─ Будем признаваться?─ деловито спрашивает он, играя плетью.

─ В чем? ─ Башкин смотрит бесстрашно. Он осмыслил свою безысходность и чувствует в себе гордые и красивые силы. Он не намерен больше шептать униженно-оскорбительные молитвы, как на исповеди, коленопреклоненно прося: владыка, не казни, без вины я. Владыка так и так казнит.

─ Не знаешь в чем?

─ Я солдат. Свой. Я говорю правду. Но она вам не нужна. В чем мне еще сознаваться?

Следователь показывает парашют:

─ Твой?

─ Опечалю. Не мой.

─ Верно, ─ неожиданно быстро соглашается Ворожба. ─ Видишь, разбираешься, не твой парашют! Отрекаешься, не парашютист! Не выброшен с самолета! В чем тебя упрекать, если правду говоришь? Где твой? В каком лесу его спрятал?

─ Я ничего не прятал в лесу.