─ Опять верно. Ты его спрятал в соломе, у избушки лесника. Недалеко от места приземления! Не так? Ты его спрятал, а мы нашли! Поверь, мы хорошие сыщики. Не зря хлеб едим. Ты думаешь, мы зачем? Тебя мучить? Ошибаешься! Мы не злодеи! Не псаломщики! Нам твои стоны над собственным гробом радости не несут, даже омрачают души, вытесняют красоту. У тебя есть мать! И у меня есть мать! Мы все живые люди. Поверь, неприятно разговаривать с теми, кто уже теснится на погосте, кругом могилы вырыты, гробы высятся, а надо. Такая служба! Родина призвала выявлять предателей и изменников! Знаешь, как это сложно? В человеке столько таинств, лжи и мерзости, пора убивать изначально! Явился в мир, посмотрел в его глаза, смотрит хитро, Кощеем, сразу на гильотину, под топор! Знаешь, сколько бы изменников уменьшилось! С такими, как ты, фриц-мерзавец, поговоришь, ─ и жить не хочется. Знаешь, сколько времени душу отмываешь? Я же по любви к тебе, как человек! Скажешь правду, я, возможно, спасу от гибели Георгия Жукова, армию, Россию! Он по уму, как полководец, равен Цезарю, кто завоевал мир, и Жуков завоюет мир. Цезарь завоевал его для Рима, а Жуков завоюют мир для России! Вникаешь, как все глубоко? Почему и надо разрешить все миром! Ты даруешь жизнь Георгию Жукову, а я дарую жизнь тебе, пусть ты и фриц-мерзавец! Видишь, какая во мне человечность? Я для тебя, кто? Палач! Палач, ─ и дарует тебе свободу, солнце, поцелуи фрейлин, пиршество жизни! Полное, гут, гут! Ужели и теперь не сговоримся?
─ Я не предатель! ─ с достоинством произнес Башкин.
─ Верно, ─ опять легко согласился следователь. Ты дал присягу фюреру и стоически держишься! Он может гордиться тобою. Вернешься, вручит железный крест! Не вернешься, мы вручим. Деревянный! Извини, браток, у нас только такие, неуютные! Но и этот крест надо заслужить! Чем? Честным признанием! Будешь водить чекистов в хороводе лжи, выбросим в поле, на съедение коршунам! Ни могилы не будет, ни креста, а матерь твоя из Лотарингии во все времена не разыщет, где сын, коршуны расклюют!
Он прогулялся вокруг узника-печальника:
─ Крепок, сволочь! На фрица не похож! Фриц бы уже ужом ползал, сапоги целовал, дабы жизнь оставили! ─ Он положил ему руку на плечо. ─ Не пойму, браток, ты фашист? Русский?
Широкоскулый чекист, что стоял у стены, скрестив руки, ожидая команды избивать безвинного юношу, в ком давно исчезло солнечное свечение, с ухмылкою заметил:
─ Фашист, товарищ капитан! Чего пытаете? Русские, они рослые, в теле, как Илья Муромец, а этот червяк на ветке бузины! Немцы они, больше тонкие, прозрачные! И рожа арийская, глаза надменные, смотрит по ненависти. Рать на землю явилась мерзостная, порочная! Дали бы власть, я бы каждого положил в черный гроб с паучьей свастикою! Будет еще ломаться, вогнать живым в землю, а язык оставить. Признается, куда денется!
Башкин не выдержал издевательств:
─ Русский я, изверги, ─ выкрикнул он, не скрыв печали.
Следователь Ворожба как раз и ждал крика души, в мгновение преобразился, прицельно спросил:
─ Русский, говоришь?
─ Русский, ваше благородие, от Бога русчич!
─ Русский? И умрешь за Гитлера?! Ты ─ что, выродок? Где родился?
─ В деревне Пряхино.
─ Там и поставим тебе памятник, как выродку! ─ на полом серьезе отозвался следователь Ворожба. ─ Пусть люди плюют на твою душу-гроб, во все века, как предателю земли Русской! Во все века люди будут сторониться тебя! Ты станешь земле, как Лара! Читал Горького? Ни один человек не помолится тебе, не поклонится! Не придет возложить цветы! Тебя даже молнии будут стыдиться, как порочность, и не станут величать синим свечением, благословенно одарять грозою.
Он строго произнес:
─ И так будет! Будет тебе Памятник как Выродку в Пряхино! Только ты на первом допросе показывал, что матерь тебя явила в деревне Кузнецовка! Чего ты, фриц-мерзавец, все крутишь и крутишь, как змея вокруг тела красавицы Клеопатры! Ну, хорошо! Где она расположена? В Баварии? Под Берлином?
─ Под Москвою.
─ Кто отец? Полковник вермахта?
─ Крестьянин. Пахарь на русском поле.
─ Жив? ─ в быстром, ошеломительном натиске допрашивал Ворожба.
─ Умер. Перед войною.
─ Кто остался дома? Отвечать! Быстро, быстро.
─ Матерь, братья Иван и Алеша, сестры Евдокия, Нина и Аннушка.
─ Как зовут матерь? Ганриэта Оттовна Роттенберг? Живо отвечать! Живо! Не думать! Отвечать, как на духу!
Александр Башкин отозвался по покою, не поторопил себя:
─ Мария Михайловна.
─ Кто такой Генрих Гиммлер?
─ Не знаю. Не просвещали.
Следователь Ворожба посмотрел без гнева:
