Его вполне могут завести в лес ─ и расстрелять! Чего везти его в Вязьму, под самолетами, под кипенью бомб? Велика радость, гибнуть за Каина России! Но, скорее, его и так везут подальше в лес; капитан государственной безопасности отдал княжеское повеление, расстрелять как падаль. При попытке к бегству! И сбросить в яму, засыпать хворостом; кто будет искать земное иудово окаянство?
Жалко будет пули, зарыть живьем в землю!
Сержант-охранник все курит, и смотрит, смотрит изучающе в глаза пленника! Что там увидел? Тоску? Любовь к жизни? Страх, что испытает, когда будут расстреливать?
Тяжело!
Тяжело слышать свою беззащитность!
И безвинность!
Не смерть страшна, страшна ─ безымянная могила!
Кружат, хороводом кружат в небе черные коршуны-мысли. И все в траурном одеянии, в траурном одеянии! И вот уже думаешь, во спасение, нее вырвать ли карабин у охранника? Не расстрелять ли сволочь, с малинными петлицами, какая без Бога в душе мучила пять суток? Болью прожгли на миллионы лет! Но потом куда бежать?
VI
Вяземская прокуратура располагалась в старинном дворянском особняке. У парадного крыльца стоял часовой. Прокурора на месте не оказалось. Контрразведчики из Темкино ждать его не пожелали, сослались на срочные государственные дела. И передали Башкина, вместе с документами, под расписку, охране.
Ему развязали руки, провели на второй этаж и усадили в коридоре на скамью. Приставили часового, матроса в кожаной тужурке, с револьвером в деревянной кобуре, какие носили еще в Гражданскую. Ждать пришлось долго. Уже наступила ночь. Были плотно зашторены высокие окна. Враг стоял у Вязьмы. Фашистские самолеты бомбили город днем и ночью.
В первые мгновения Александр Башкин сидел отрешенно от жизни, словно на погосте, у выкопанной могилы. И слышал в себе скорбную обреченность. Глаза несли обостренную жалость к себе и молитву к Богу; Бог живет в каждой русской душе. Но вскоре тревожность сошла, душа успокоилась. Он услышал себя свободным человеком, и даже испытал сладость, что живет, что есть на земле! И совсем-совсем не горькая земная правда! Живет при солнце, при добре; никто не вызывает на допрос, не бьет сапогом в лицо, не прожигает сердце злобою и ненавистью палача Пилата! И мало-помалу, узник уснул. И спал по покою, по сладости, как в колыбели, под ласкою мамы.
Матрос толкнул его без злобы:
─ К прокурору!
В скромном уютном кабинете, за письменным столом, под портретом Берии сидел молодой человек в форме юриста. Он пил чай, ел хлеб с воблою. Вежливо попросил матроса в тужурке положить документы задержанного на стол и обождать в коридоре.
Предложил Башкину сесть.
─ Звонил прокурор. Велел с вами разобраться. Выписать ордер для ареста, дабы отправить в Вяземскую тюрьму. Сам он прибудет позже, ─ деловито сообщил юрист, складывая в ящик стола вечернюю трапезу.
У Башкина пугающе дико закружилась голова, комната разбежалась в веселом карнавале. Он ужаснулся, как так? Воблу в стол? Хлеб и сахар в стол? Только усилием воли он сохранил равновесие, не позволил себе упасть со стула.
Помощник прокурора заметил боль юноши:
─ Что с вами?
─ Дайте хлебушка, ─ попросил узник и протянул руку, словно стоял нищим у церкви.
─ Разве вас в НКВД не кормили? Вы голодны?
─ Кормили. Дубинками и коваными сапогами. Все тело измучено, двинусь, и все больно.
Хозяин кабинета позвонил и наказал секретарше быстро принести кружку крепко заваренного чая. Выложил на стол паек. Башкин съел воблу в один момент, проглотил хлеб, не успев разжевать его. Жадно выпил чай, обжигая кипятком горло. И только теперь устыдился торопливости. Виновато посмотрел на юриста.
Он, тем временем, изучил протоколы допросов, вежливо предложил:
─ Расскажите о себе. Кто вы? Откуда? Кто мать? Отец? Почему оказались в НКВД? Почему вам предъявлено обвинение в шпионаже в пользу фашистского зверья?
─ Разве оно не снято? ─ с необычною тревожностью встрепенулся пленный воин.
─ В протоколе указано: бежал из воинского соединения, дезертир. Арестован контрразведкой «СМЕРШ» как шпион. Доказательств вины, предательства не собрано. Сам задержанный вину отрицает. Так что, вам нечего беспокоиться, Александр Иванович! Вам и ─ как шпиону, судьи Военного трибунала вынесут приговор о расстреле, и как ─ омыленному беглецу-дезертиру, вынесут приговор о расстреле!
Для вас надежда на спасение ─ прокурор! Он может отправить вас в Вяземскую тюрьму на суд Военного трибунала, может отправить в штрафную роту! Где тоже не сладко, в первую же атаку гибнет вся рота! Все во власти командира!
─ Спасибо за разъяснение, ─ склонил голову узник от обреченности. ─ И по чести поведал всю свою жизнь.
Помощник прокурора долго молчал, словно слушал про себя полонез Огинского.
Наконец представился:
