Наконец Настоятель закончил, и король, приблизившись, преклонил колено для благословения. Бесшумно, точно призрак, за спиной главы церкви вырос Утер с обнаженным золотым мечом. Монарх взглянул на руки Утера – кисти инквизитора побелели от напряжения, с такой силой он сжимал рукоять тяжелого ритуального меча. Вариан был готов отказаться от плана, такой чушью здесь и сейчас казались ему все эти слова пленного эльфа о заговоре, коварных древних и одураченном человечестве.
Завершая церемонию, Настоятель возложил руки на голову короля. Вариан уловил пряный, чуть слышный запах незнакомых трав, и, словно молния, дрожь прожгла тело – ему знаком этот запах! Дары древних! Все тот же собор, резной ларец и драгоценные снадобья из Вековечного леса.
Кровь хлынула к голове Вариана. Ярость приливной волной захлестнула разум. Правитель не помнил, как сорвал перстень с цепочки на шее, зато помнил то наслаждение, с каким он всадил этот небольшой шип в руку главы церкви.
На один бесконечно долгий удар сердца время остановило свой бег. Перестали звучать голоса, замерли фигуры, дыхание остановилось, сердца, казалось, замолчали, чувствуя судьбоносность момента. В нарушение священного закона все устремили взгляд на Настоятеля.
Затем медленно, словно в густом киселе, вниз устремилась пухлая капля крови и разбилась о полированный гранитный узор, расплескавшись уродливым пятном. Голубым пятном!
Вариан поднял взгляд – глава церкви преобразился! Разрез глаз Настоятеля удлинился и стал более косым, очи расширились и расползлись в стороны, лицо вытянулось, уши заметно заострились.
Монарх размазал каплю крови ладонью, встал с колен и, высоко воздев перепачканную грязно-голубым руку, громко произнес:
– Взять самозванца!
Никто не двинулся с места. Никто в этом зале, кроме молодых дворян и пары гвардейцев из числа охраны, не подчинялся Вариану.
Белые балахоны принадлежали лично Настоятелю, инквизиторы – Утеру. А Утер – главе церкви. Настал миг выбора.
На одной чаше весов была прежняя жизнь. Простая и понятная. Та жизнь, которой Молот Колдунов был верен беззаветно, отдал столько крови и пота. На другой – лишь туман и неизвестность. Все его прошлое было обманом. Утер понимал это, хотя и не мог принять.
Золотой меч жалобно звякнул. Огромные плечи поникли под тяжестью кованых наплечников. Прямой жгучий взгляд потух, как у покойника. Северянин обреченно махнул рукой, и инквизиторы устремились к застывшему самозванцу.
– Я глава церкви! – вскрикнул Настоятель, когда сильные руки схватили его и поволокли прочь.
– Эльф не может быть главой людской церкви! – надменно бросил ему вслед Вариан.
Дворянские отпрыски стояли в недоумении. Увиденное столь шокировало их детский разум, силившийся понять, что же сейчас произошло? Тягчайшее святотатство или разоблачение века? В их глазах недоумение смешалось с ужасом. Этот Настоятель или его предшественник помазывал на правление их благородных предков. Он возглавлял церкви, стоявшие в их имениях. Это его слуги служили мессы, восславляя Отца, даровавшего наследника, и провожая усопшего в последний путь. И вдруг одним коварным уколом все то, что было так привычно, что воспринималось как основа основ, было разрушено. Хуже того – смешано с грязью, осквернено ложью и черной магией.
– Чему теперь верить?! – спрашивали они себя, но не находили ответа.
Вариан оглянулся на замерших, словно соляные столбы, отпрысков знатных сеньоров, на суровые и напряженные, точно вытесанные из темного каменного дерева, лики альтеоритов. На округлившиеся от ужаса и непонимания глаза серых ряс.
Тем же вечером Вариан, Ллойс и Утер собрались в кабинете короля. Монарх сидел за массивным столом каменной лиственницы. Брови короля тяжко сошлись на переносице. Черты лица заострились. Вариан был собран и деловит, каким бывал во время военных кампаний.
Ллойс успел облачиться в привычную броню невозмутимости.
На Утера было тяжко смотреть. Он сгорбился, осунулся, под глазами залегли темные круги, будто Молот Колдунов неделю не спал. Тяжесть прожитых в походах лет проступила суровыми морщинами на лице. Видно было, как внутри этого сурового, но простого человека идет напряженная борьба. Борьба, которая поглощает все его силы, выедает изнутри, словно прожорливый червь. Запускает холодные когти глубоко в пламенное сердце, застилает мутной пеленой разум.
В камине потрескивал огонь, отбрасывая зловещие острые тени от резных стульев, небольшого столика, кресла и прочих предметов мебели. На столе ярко горели восковые свечи, укрепленные на разлапистом канделябре. Черные тени бесшумно копошились по углам. Час был довольно поздний, но в округе вряд ли кто-то спал. Весть о самозванце молнией облетела стены собора и просочилась за его пределы. Дворяне шумно делились впечатлениями в своих покоях. Слуги тихо шушукались по кухням и кладовым. Стража перекликалась на постах и чесала язык при пересменке.
– Итак, что же нам делать с лженастоятелем и нашей церковью? – спросил король, словно обращаясь к себе или невидимому собеседнику.
