Альтеорит легким пружинящим шагом, столь диссонирующим с его внешностью, двинулся к Вариану. Сухая ряса легко колыхалась под порывистыми движениями старца. Пронзительно ледяные глаза заглянули прямо в душу королю. Все существо Вариана оказалось словно на ладони под этим прямым, немигающим взглядом. Он ощутил себя на чаше весов: король был взвешен, измерен и тщательно осмотрен за какие-то доли секунды. И только ответная волна гнева начала подниматься в душе монарха, как Октий легко преклонил колени и склонил голову.
– Присягаю служить верой и честью до последнего вздоха! – разнесся над площадью неожиданно мощный и густой голос старца.
Октий приложился к руке новоиспеченного главы церкви.
Толпа облегченно вздохнула, и гвардейцы получили несколько мгновений отдыха.
– Отныне и навсегда Отцу нашему Небесному не нужны никакие проводники его воли! – Голос Вариана взлетел под низкое серое небо, а палец уперся в две срубленные головы: – Теперь слово Его несет прямой потомок – король!
– Да здравствует король! – дружно рявкнула сотня луженых глоток гвардейцев.
– Да здравствует король! – подхватили горожане. Они искренне радовались, что никому, кроме злосчастных эльфов, не срубили сегодня головы. Что свирепая инквизиция не принялась громить всех подряд. Что серые рясы не стали взвинчивать цены и давить ремесленников поборами, отстаивая свою правоту, и что белые рясы, непримиримые фанатики, не развязали новый виток охоты на еретиков. Сменился глава церкви? Тем лучше. Меньше господ – меньше забот.
Из-за мутного марева туч наконец проглянуло закатное солнце, и повеселевший народ повалил в харчевни и трактирчики отметить благополучно прожитый день, поделиться впечатлениями да сплетнями.
Вариан наконец вздохнул полной грудью.
«А ведь мы были на пороге гражданской войны, – подумалось ему. – Слава Отцу Небесному, наместникам хватило разума присягнуть мне».
Следующий день прошел в хлопотах. Запланированный на утро Совет орденов пресвятой церкви пришлось перенести. С утра и до самого вечера у дверей торжественной залы толпились люди и редкие гномы. Иные присягали на верность и рассыпались в уверениях преданности. Иные вежливо и завуалированно интересовались, какие изменения возникнут в позиции церкви по тому или иному вопросу.
Когда край солнца коснулся величественной крыши собора, Вариан решительно встал, заканчивая прием. День, проведенный на жестком, пусть и роскошном, троне, явно не прибавлял настроения монарху. Спина ныла, а голова гудела от нескончаемых посетителей и лживых клятв.
Наскоро перекусив, король устремился в свой кабинет.
Ллойс уже был на месте.
– Я взял на себя смелость развести огонь в камине и зажечь свечи, ваше величество. Или теперь нужно называть вас ваша светлость?
– Спасибо, Ллойс. Ты очень заботлив. Называй меня, как и раньше, – король проигнорировал завуалированную шпильку и с тяжелым вздохом уселся в любимое кресло.
Первым заявился Октий Суровый. Альтеорит сдержанно поклонился и чинно прошествовал к столу. Монарх кивком предложил гостю присесть. На этот раз аскет предпочел простую выбеленную мешковину, перехваченную на поясе веревкой. Одежда простолюдина, но даже слепец распознал бы в нем высокопоставленного главу ордена, носителя мудрости Отца – такая сила исходила от этого человека.
Октий удостоил мимолетным взглядом сенешаля и устремил льдистый взгляд на короля. Вариан подавил желание поежиться и ответил таким же прямым, сверлящим взглядом. После нескольких минут напряженной тишины альтеорит чинно кивнул и низким скрипучим голосом поприветствовал Вариана:
– Мое почтение, господин.
Сгустившаяся было атмосфера слегка разрядилась.
– Рад вас видеть в добром здравии, Октий, – ответствовал Вариан, – несмотря на столь легкую одежду.
Король усмехнулся.
– Мне рассказывали, что верховные альтеориты зимой и летом носят лишь грубый балахон. Но лично убедиться в этом мне выпал шанс только вчера.
– Аскеты не чувствуют холода и жары, мой господин.
Голос старика-храмовника был тягучим, с хрипотцой. Он завораживал, точно мрачное карканье ворон и завывание ветра. Вариану пришлось приложить немало усилий, чтобы не попасть под мрачные чары голоса.
– Когда человек отринет мирское и устремит все мысли к Отцу нашему Небесному, тот укрывает плечи страждущего своей невидимой дланью, надежно храня аскета от всех напастей.
– Что ж, отлично!
Монарх откашлялся.
– Я хотел поблагодарить вас за проявленное благоразумие в вопросе, – Вариан сделал витиеватый жест, точно пытался ухватить ускользающую мысль, – верховенства церкви.
Альтеорит бросил на короля колючий взгляд.
– Это не ваша личная заслуга, милорд.
Голос храмовника был под стать его прозвищу. Резкий, прямой, фанатичный. Вариан сделал себе зарубку на память разобраться в будущем с этим опасным человеком. Королю не нравились люди, не поддающиеся контролю.
