Стрелка часов стекает с циферблата извилистой струйкой на пол. Свет в процедурной продолжает меркнуть, и этому может быть только одна причина. Я исчезаю, растворяясь в том, чему имя – забвение. Тот, кто дал мне надежду, отбирает ее. Тот, кто хотел раскаянья, не принимает его. Что я делаю не так, Господи? Верю ли сам в то, что был искренним с тобой? Не знаю, но думается, что был. Если Ты ждешь от меня большего, то напрасно, потому что я не способен на большее. Мне не удастся заставить себя встать на колени, чтобы отбивать поклоны. Единственное, на что я способен, – признать Твое существование и согласиться, что моя собственная жизнь не имеет никакой ценности. Достаточно ли тебе этого? Ты ведь знаешь не хуже меня, что, имей я возможность начать с чистого листа, скорее всего, снова повторил бы пройденный путь. А возможно, все было бы иначе. Даровав мне, как и каждому человеку, свободу воли, даже Ты не можешь знать этого, а что уж говорить обо мне! Кто есть я? Вопрос останется без ответа, потому что тот, кому он адресован, не склонен пользоваться привычной для нас речью. Он не на моей стороне, но в этом мире правит неопределенность, и именно в ней и заключается мой шанс. В каждом человеке сокрыты врожденный квант саморазрушения и частица космического сознания, вопрос лишь в соотношении их масс. Прости меня, Господи, но не за дела мои, а за то, что не стал таким, каким мог бы стать! Дай мне своей любви, и тогда, слившись с моей собственной любовью, они смогут навсегда уничтожить ненависть, накопившуюся в моей душе! Любовь и милосердие – вот твое оружие, Господи! Да святится имя твое!
Дверь в комнату приоткрывается, и полоска света падает на стену, выхватывая из тьмы циферблат электронных часов. Секундная стрелка делает короткий шажок и, помедлив, делает следующий. Время потекло вновь, а это означает, что Господь вновь дает мне надежду. Ничто уже не удерживает мое тело недвижимым, и я могу осторожно сесть, а потом и встать на ноги.
– Куда я должен идти? – спрашиваю шепотом.
– К свету! – слышится ответ.
В коридоре холодно и пол весь в снегу. За закрытой дверью кабинета прячется уставшая от жизни женщина-врач, возле нее сидит Лидия, перебирая истории болезни. Выхожу в приемную и вижу окно, за которым плывут облака, а выше них сияет свет, такой яркий, что слепнут глаза. Где-то здесь, в глубине комнаты, находится Апрель, и одновременно она там, за облаками, но я не вижу ее, поскольку вообще разучился видеть. Иду к свету, отделенному от меня толстым стеклом, и при моем приближении оно рассыпается на тысячу осколков. Чудесный запах хвои и штормового моря врывается в комнату, а следом вплывают шелковистые клочья облаков.
– Ты готов? – спрашивает Голос.
– Да! – отвечаю я.
– Тогда можешь идти.
Осторожно ступаю на облако, и оно чуть подается под моими ногами. Делаю следующий шаг, и облака выстраиваются лесенкой, ведущей далеко-далеко, туда, где яркое свечение превращается в сияющую точку.
Из этой точки произошла Вселенная.
Грузный человек, облеченный властью, допрашивал Апрель словно нехотя. Возможно, это была его обычная манера общения со свидетелями. Задавая вопросы, он не смотрел в глаза, а пристально разглядывал свои сильные руки, словно недоумевая, почему до сих пор не пустил их в ход. Интуитивно Апрель понимала, что есть у него и недюжинный ум, и хорошая выучка, но, даже признавая это, она все равно чувствовала к нему неприязнь.
– Что-то у меня не складывается, – неожиданно заметил он, когда допрос явно подходил к концу. – Ваш сеанс закончился задолго до… происшествия. Что удерживало вас в холле все это время?
– Я ожидала… – Апрель запнулась, поскольку ей не хотелось ничего объяснять.
– Ожидали кого? – настойчиво поинтересовался следователь. – Жертву?
– Знаете, он не выглядел как жертва! – с вызовом ответила она.
– Неважно, как он выглядел
– Вы меня в чем-то подозреваете?
– Разумеется, подозреваю, – не задумываясь, ответил он. – Ведь вы последняя, кто видел его живым.
– Глупости! Я видела этого парня второй раз в жизни. Какой у меня мог быть мотив?
– Да очень простой. Предположим, он набросился на вас, а вы – разумеется, защищаясь! – толкнули его, причем так удачно, что он вылетел в окно, разбив стекло. Разве не правдоподобная версия?
– Зачем ему на меня набрасываться? – удивилась Апрель. – Вы бы придумали что-нибудь поумнее!
– Если я что-то говорю, то отвечаю за свои слова! – многозначительно произнес он. – Парень вполне мог выкинуть что-то подобное. Насколько я знаю, он был законченным маньяком. Настоящим психом.
– Я этого не заметила, – сухо сообщила Апрель. – На мой взгляд, он просто страдал от одиночества.
