После ранения при заживлении раны образуется шрам. Вот с ним и надо учить жить. Комбатанты часто сами определяют цели терапии, и они чаще всего отнюдь не совпадают с целями психотерапевта. Льва невозможно сделать ручным пуделем: эти люди и душевное здоровье понимают по-своему, и социальную адаптацию. Отнять у них память о пережитом – все равно что убить. На определенном этапе развития нашего общества «афганцы» стали заметной и активной в социальном аспекте силой. Их обостренное чувство справедливости и склонность к действиям вместо беспомощных мудрствований не раз окажутся полезными стране. А целью терапии ветеранов войн является максимальное ослабление болезненных явлений посттравматического синдрома, таких как депрессии, болезненные эхомнезии, чрезмерная агрессивность и т. п., при сохранении всего полезного, что у них есть. С обязательным уважением их свободы выбора. Если ветеран (вариант зомби чаще всего) отказывается от помощи, это его право. И всегда в таких случаях нужно открыто возлагать ответственность за физическое и психическое состояние ветерана на него самого. Примерно так: «Я исчерпал свои возможности убедить вас поработать, чтобы улучшить ваш сон, настроение и т. д. (в зависимости от того, что ветерана беспокоит в настоящий момент). Моя вина в том, что в беседе с вами я не нашел нужных слов, чтобы убедить вас сделать это. И с этого момента вся ответственность за ваше плохое состояние ложится на вас, потому что вы сознательно выбрали страдание (иногда можно добавить про мазохизм). Но сейчас вы знаете, что как только решите улучшить свое состояние – я к вашим услугам». Часто это все, что можно сделать в определенном случае, но иногда эта «парфянская стрела» достигает цели.
Один из критериев успешности терапии – способность пациента свободно, без патологических реакций говорить о пережитом (уточню – не ПО поводу, а именно О пережитом лично им, и подробно, в деталях). Другой критерий – иметь систему убеждений и ценностей, помогающую выбирать оптимальный путь в жизненном море.
Краткосрочная эклектическая модель родилась из практики. Когда в середине 1990-х годов появилось желание работать с ветеранами Чеченской военной кампании, у меня не было ничего – ни теории, ни методик. Только книжка Колодзина и эриксонианский подход, которому я обучался у Бетти Элис Эриксон. В нем во главе угла стоит эффективность, то есть решение задачи за минимум шагов. Главное – активизация генеративного процесса, который приведет к изменениям. Бетти часто цитировала своего отца: «Думайте, как ваши слова и действия будут работать через десять лет». Вот главный принцип краткосрочной эклектической психотерапии. Неважно количество сеансов, важно качество, направленное на результат.
Тысяча девятьсот девяносто пятый год, только началась первая контртеррористическая кампания в Чечне, и пришлось за теориями и методиками обратиться в фонд помощи общественным организациям (низкий поклон его работникам). Его сотрудники связались с ветеранскими реабилитационными центрами по всему миру, и те засыпали меня информацией о теориях основных терапевтических модальностей, существовавших на тот момент, множестве методик и техник. Вроде вооружился, начал работать и вдруг – стоп: методики не работают так, как ожидалось. Пришлось их адаптировать под российскую реальность.
Чтобы было понятно, о чем речь, приведу свой диалог с нидерландским специалистом по боевой психической травме. Это замечательный человек и энтузиаст своего дела, но я, к сожалению, не помню его имя. Нидерланды давно ни с кем не воюют, однако их граждане участвуют в «Голубых касках» ООН и периодически «попадают под раздачу». Я спрашиваю, как строится работа с ветераном. Он отвечает: «Приходит человек и рассказывает, где был, что пережил, что беспокоит. Берем лист бумаги и составляем план работы на ближайшие полгода. Работаем. А у тебя как?» – «О-о-о! – отвечаю я. – У меня часто так: родственники заталкивают человека в кабинет, закрывают и держат дверь с другой стороны, чтобы тот не сбежал. Он сидит в кресле, весь напряжен, и мечтает об одном – как бы убежать» (редко, но и такое было). Голландец долго хлопал глазами, не понимая, зачем тогда идти к психотерапевту. Это и есть разница в менталитете. Большинство западных моделей психотерапии появились в странах, где сохраняется протестантизм с его идеей первородного греха. Соответственно, человек сам несет ответственность за себя, свое состояние и судьбу. Сказали, что делать, и он делает – ведь самому надо. А языческо-православный менталитет отличается диссоциативностью. Есть я, хороший и нормальный, и есть что-то во мне, но не мое. Уберите это, но меня не трогайте! Существует теория двух Россий – европейской и аборигенной. С представителями европейской все просто: приходят, работаем, даем домашнее задание и его выполняют. С такими людьми вполне работают западные психотерапевтические модальности. А с аборигенным вариантом все сложно. В России даже появился синоним слова «лечить» в значении «обманывать».
