Вся психотерапия происходит здесь и сейчас. Магия потока, которая называется «раппорт». Основная трудность работы с ветеранами – его создание. Если нет терапевтического раппорта, нет и терапии. Сложность установления раппорта делает посттравматическую терапию крайне трудоемким процессом, неблагодарным занятием, а иногда абсолютно бесполезной для пациента и терапевта процедурой. Чаще всего посттравматический пациент – человек, активно отрицающий всякую помощь (не надо его обвинять, это его беда, а не вина).
Причин несколько.
• Имеющиеся у человека психологические защиты, задействованные по максимуму. Наблюдается четкая и прямая зависимость: чем активнее задействованы внутриличностные защиты, тем больше у человека проблем с окружающими. Вытеснение травматического эпизода из памяти часто препятствует обращению человека за помощью, иногда – способствует яростному сопротивлению этой помощи. Отрицание всех проблем. Проекция собственного недоверия и агрессивности на окружающих.
• Существующий страх перед любым учреждением, связанным с психикой. Люди продолжают отождествлять психологическую, психотерапевтическую и психоневрологическую службы. Для них это единое целое, где занимаются исключительно «психами», поэтому нормальному человеку туда лучше не попадать.
• Ожидания от терапии. Что человек ожидает получить от терапевта? В какой промежуток времени? У российских людей отсутствуют элементарные представления о том, что такое психотерапия. Как только они понимают, что мгновенного чуда не произойдет и придется работать, вспоминать неприятное, копаться в собственных чувствах, желание что-то делать исчезает.
• Страх изменения и боязнь потерять самость. Терапевт вторгается в зону самоидентификации клиента, где надо быть весьма осторожным. Если боль уменьшится или исчезнет полностью, что придет на замену? Если ветеран перестанет вспоминать войну, кем он станет? Не предаст ли тем самым собственную боль, пот, кровь и погибших друзей?
• Убеждения, возникшие после психотравмирующей ситуации, особенно если травма нанесена человеком: нельзя раскрываться перед любым незнакомцем, это опасно.
Другие причины, провоцирующие сложности при установлении терапевтического раппорта, кроются в самом терапевте (его личности и специальной подготовке). Их тоже несколько.
• Казенщина, равнодушное отношение к пациентам. Эмоциональная отстраненность от больного – вроде бы необходимая психологическая защита специалиста, но часто она простирается до безразличия и отсутствия заинтересованности в положительном конечном результате. А человек, переживший катастрофу, не терпит безразличия.
• Отсутствие знаний о механизмах развития и проявления посттравматического стрессового расстройства. Подход «по старинке», как к обычному неврозу или приобретенной психопатии. Заведомое отношение к пациенту как к больному, что мгновенно сказывается на гибкости терапевтических стратегий.
• Неконгруэнтность терапевта, возникающая из-за неотработанности собственных травматических переживаний. Это не касается терапевтов, которые сами прошли войну: их неконгруэнтность иногда совпадает с состоянием пациента и идет на пользу терапевтическому процессу.
• Сильная эмоциональная вовлеченность в переживания пациента. Она часто вызывает синдром «эмоционального выгорания». Все потому, что психологу вложили в голову, что основной инструмент – эмпатия. Встречаясь с мощнейшим аффектом выживания, такие психологи теряются, пугаются и зависают, не зная, что делать.
• Слабая практическая подготовка – не хватает навыков для установления раппорта. Большинство психологов читали литературу с описаниями разных приемов и видов подстройки. Однако эти знания не могут быть применены для работы с пациентом без тщательного тренинга и доведения действий до автоматизма. А если отсутствует автоматизм, любые попытки присоединиться к клиенту выглядят фальшиво, неискренне, вырабатывается привычка работать с пациентом через стол, в защитной закрытой позе.
• Отсутствие психотерапевтической помощи для самого терапевта, чтобы помочь ему «разгрузиться» от травматических переживаний клиентов. Разные наборы техник самовосстановления (дыхательные, телесные, словесные внушения и т. д.) играют роль «горчичников». Они на время уменьшают симптомы, но не меняют ситуацию по существу.
• Способность терапевта к безоценочному восприятию любой информации, услышанной от пациента, какой бы ужасной она ни была. Это тоже надо тренировать. Мысль о том, что поступок человека в определенной ситуации – лучший вариант из возможных, которыми он располагал в тот конкретный момент, помогает терапевту воздержаться от оценки.
