С ужасом понимаю, что не сегодня-завтра придётся готовить на костре. Штакетники ломать… мебель… книги. Мёрси сказала, что у них керосинка была, да впопыхах-то и забыли. Впрочем, я думаю, что оно и к лучшему. Керосина всё равно нет… а насчёт бензина я что-то очень сомневаюсь.
Попросила Мёрси курить на наружной пожарной лестнице. Там и банка стоит… видимо, воспитательницы покуривали. Илья тоже туда ходит, кстати. А то сигаретный дым тянет по всем коридорам. Не очень им, наверное, приятно — курить и видеть под собой лишь слабые очертания детской площадки… но пусть уж терпят.
А в окна второго этажа, кстати, теперь всё видно так, как оно и существует в реальности (хм…хм…) то есть, туман. Жаль. Раньше хоть и страшновато было, но всё же — солнышко!
Надо же, в этом мире у меня уже появились «
Перед сончасом вместе с Мёрси по очереди ополоснули детей в ванной на кухне. Вообще-то она (Мёрси) молодец, если захочет, конечно. Руки у неё не к попе пришиты, как это частенько бывает у красивых одиннадцатиклассниц. Ну, а потом уж и Саша с Ильёй долго брякали ковшиком — плескались. Из кухни при этом доносился отборный мат. Это Илья… сквернослов, понимаешь ли. С инвалидами с детства частенько так. Надо же мужчиной себя показать… хотя бы в этом. Мы — дамы — ушли наверх укладывать ребятишек. Джентльмены объявились примерно через полчаса. Илья — освежившийся, с влажными волосами, но злой, как… как… ставлю прочерк.
Саша — мокрый с ног до головы, весь забрызгался. Я спустилась в кухню — батюшки светы! Весь пол залит водой, ужас, сколько извели! Ну, сами извели, сами и принесёте. В большой кастрюле с надписью «компот» (кошмар!) в чистой воде прополоскала кое-что из детского. Саша развесил бельишко на шведской стенке в спортзале и притащил три ведра мыльной воды в туалет, для смыва. Теперь нас много и все вместе живём — только успевай, таскай наверх воду.
А потом все свалились и уснули, завернувшись в одеяла. Мёрси спит, как ребёнок, калачиком. Личико печальное. Саша и во сне как-то горбится, ноги поджимает, скрючивается, словно поменьше места занимать хочет. Рядом стоит кушетка — Илья. Ему с пола встать самому тяжело — вот и пристроился на кушетке. На спине спит, да ещё и храпит с присвистом. На полу бутылка водки початая стоит. И «Пепси». Говорит, мол, с утра голову поправлю, «не отходя от кассы». Я уже, было, хотела возразить, но передумала, мысленно махнув рукой. Ему завтра не дрова пилить всё-таки. Буду приглядывать, чтобы он с утра не наклюкался, сидючи с детьми…
А я вот пошла к себе — пишу дневник. Ночевать вернусь в садик. Уже заканчиваю — потому что дети скоро проснутся и надо поить их соком с печеньем, а потом готовить ужин.
Завтра ещё что-нибудь напишу, если не помру!
Если записей больше не будет, так и знайте — померла Анна Сергеевна, как чёрная рабыня на кофейной плантации» (улыбающийся смайлик).
Она так устала, что не могла уснуть. Напряжение безумно длинного дня не отпускало, всё тело ныло, поясница отваливалась. Устав бороться с бессонницей, Анна встала и осторожно прошла вдоль ряда кроваток. Дети крепко спали — Леночка вспотела во сне… Бориска прижимает к себе медвежонка… Кондрат сосёт палец… Федя смешно надул губы… Эллочка улыбается, а Валенька опять перебралась на кровать к Кристинке. Может быть они сестрёнки?..
Анна осторожно перенесла девочку на место и укрыла одеялом.
Илья даже во сне выглядел озабоченным и измученным, брови недовольно нахмурены. Тяжело ему, наверное… много тяжелее, чем нам всем! Какой-то уход нужен… хотя бы минимальный. Надо уговорить его завтра — попробую сделать массаж… спину, ноги — помню же кое-что!
