«Это игра в шахматы», – подумал Блэквуд, шагая к палатке Красного Барона. – «Только пешки еще не знают, что игра кончена. Они сердобольные, полагают, будто движутся своей волей. Но что самое любопытное – никто из нас (от маршала до последнего гренадера) знать не знает, пешка он, ладья или чёрт знает кто».
Желая унять внезапную дрожь, Сэр Генри Блэквуд похлопал по внутреннему карману кителя. Под шёлковой подкладкой едва слышно хрустнул конверт – письмо от матери. Доставили два дня назад фельдъегерской почтой. Плотная бумага хранила запах дома: смесь лавандового мыла, старой библиотеки и густого пара из тазика для вечерних умываний.
Тепло домашнего очага словно наяву согрело душу. Но Блэквуд знал, как опасно это тепло. Прочти он письмо сейчас – и о хладнокровии, столь необходимом в бою, можно забыть.
«После, – решил он, машинально пряча ладони за спину. – Ещё не время».
Он вскроет конверт по завершении операции. И уж тогда можно ни в чём себе не отказывать: сигара, глоток шампанского и… привет из дома. Конечно, это будет не вино, а кислятина – как и всё, что доставляют в этот Богом забытый край, – но тут важен сам процесс. Ритуал. Почти священнодействие.
И потом, не нужно быть прорицателем, чтобы понять: мать снова просит о протекции для его младшей сестры. Мария, как всегда, «стала жертвой обстоятельств» —очередного скандала в светском кругу. Уголки губ Блэквуда едва дрогнули. До настоящей улыбки им было так же далеко, как выпущенному в небо пушечному ядру до луны. Однако при мысли о сестре, с её неизменным упрямством и умением попадать в неприятности, в глазах сверкнула искорка.
– Будет тебе приданое, дорогая сестра, – прошептал он, подходя к палатке Красного Барона и разглядывая тени на полотне. – Будет! Только выбери кого-нибудь поумнее лейтенанта Эндлунга. Того веснушчатого увальня, который потерял саблю в цветочной клумбе во время прогулки.
Блэквуд привычным жестом поднял руку, чтобы постучать, но она бессильно повисла в воздухе. Это же шатёр, чёрт возьми! Куда тут стучать? Разве что в лоб?
Он решительно откинул полог и шагнул вперёд.
Внутреннее убранство скорее напоминало охотничий домик старого джентльмена, чем походный штаб главы британской разведки. Свет фонаря янтарно рассеивался сквозь бархат и шёлк портьер, настолько дорогих, что камердинеры Сент-Джеймсского дворца с радостью отдали бы за них душу – как свою собственную, так и мелкие душонки бесчисленных конюхов, поварих и лакеев.
В центре густого персидского ковра, заглушавшего звуки шагов и превращавшего мысли посетителей в сладкую патоку, лежала огромная чёрная псица. Что это за порода? Дай Бог памяти… кажется, ньюфаундленд. Да! Точно.
Её хозяин сидел в плетёном кресле в самом углу. Он скромно закинул ногу на ногу, в руке поблескивал хрустальный бокал с… обычным пивом. Впрочем, о вкусах не спорят.
Красный Барон в углу, собака в центре. Странная геометрия. Кто здесь хозяин, а кто питомец?
Блэквуд принял невозмутимый вид. Громко щёлкнули каблуки.
– Её зовут Гертруда, – зевнул Маккензи, прикрыв рот изящными пальцами. – Вы только взгляните, сэр Генри, на седину вокруг пасти, на эти печальные глаза… А скорбная линия ушей – точь-в-точь крылья ангелов. Собака помнит мир без войны и, в отличие от большинства людей, видит сердцем. Согласитесь, это не просто взгляд, а настоящее проклятие. Молчаливое, но от того не менее добротное.
Полковник пожал плечами:
– Не иначе, сама старушка Англия.
– Какая глубокая метафора! – Красный Барон беззвучно захлопал в ладоши. – А мне, грешным делом, докладывали, что вы – сухарь, каких поискать. Ей-богу, завтра же погоню этих дармоедов поганой метлой!..
Блэквуд поморщился. О чём они вообще говорят? О животных? Для него привязанность к четвероногим была сродни любви к деревянным глобусам или часам с механическим боем – мило, но до крайности глупо.
Насмешливость в голосе Красного Барона проступила еще отчетливей:
– Вижу, полковник, вы не в восторге от моей Гертруды. Стало быть, пришли не к ней, а ко мне с докладом? Докладывайте.
Полковник приосанился, хотя казалось, что предельная прямота его спины не допускала дальнейших улучшений.
– Операция «Горыныч» готова к исполнению, сэр. Мортиры установлены на тщательно замаскированных позициях. Каждый выстрел будет произведён в момент прохождения русской пехоты через низину. Первый залп – по арьергарду, второй – когда они потеряют строй. Снаряды с картечью разорвутся строго над головами противника. Всё согласно моему расчёту.
Маккензи пригубил пиво, словно речь шла о погоде или завтраке.
– Сами дали название? Метко, по-русски. Ваше знание фольклора, сэр Генри, не перестаёт удивлять. Но позвольте напомнить: у славянского Горыныча, в отличие от нашего дракона, три головы. Уверены, что справитесь со всеми?
Он улыбнулся, но глаза оставались холодными, как мартовская капель.