– Не подумайте ничего плохого, мне нравится ваш план, сэр Генри. Он выверен и точен, как часы. Неизбежен, как рассвет. И почти безупречен… почти. Но все знают старую истину: чем идеальнее замысел, тем скорее он разбивается о шероховатости реального мира. Да, я был свидетелем ваших талантов, однако… не слишком ли вы полагаетесь на математику?
С этими словами Барон почесал Гертруду за ухом. Собака подняла голову и посмотрела на полковника так, словно вопрос исходил не от хозяина, а от неё самой.
– В будущем эта наука станет единственным двигателем прогресса, Барон. Общество, наконец, признает её силу и значение. Изобразительное искусство, музыка и литература отомрут за ненадобностью. Все эти танцульки и мазульки отправятся на свалку истории, как старые садовые перчатки. Помяните моё слово!..
Губы Маккензи дрогнули:
– Полностью с вами согласен. Писать картины и слагать поэмы уже и в наше время совершенно неприлично.
– Повторяю: у меня всё рассчитано, – Блэквуд пропустил очередную насмешку, словно укол учебной рапиры. – Ошибки не будет. Я учёл всё: направление ветра, угол наклона, вес заряда. Даже ваши сомнения. Завтра сами сможете убедиться. Помня о прежнем опыте сотрудничества, я подготовил испытания на полигоне. Начало – в восемь утра. Не угодно ли присутствовать?
– Вы и впрямь полагаете, что самое тонкое место в ваших расчётах – это я? Весьма польщен, полковник. Однако у русских, насколько мне известно, нет возможности явиться на завтрашние показательные стрельбы и признать, что их песенка спета. Сделает ли удачный залп по деревянной мишени победу в бою несомненной? Нет, вестимо!
Блэквуд упрямо наклонил голову. В его глазах сверкали искры, какие высекает кремниевый замок пистолета или ружья. Он хотел было возразить, но Маккензи лениво вскинул руку – договорю, мол, потом настанет ваш черёд.
– Я предоставил противнику дезинформацию об отступлении наших частей, якобы для перегруппировки и последующей контратаки на другом участке фронта. Однако низина, которую ещё вчера занимали наши войска, и впрямь опустела. Если вы не зажарите своего Горыныча на сковородке в подливе с красным вином и артишоками, мы лишимся всех передовых укреплений. Ключевых позиций! Надеюсь, в ваших расчётах есть место и для такого исхода?
Несмотря на внешнюю невозмутимость хозяина, Гертруда безошибочно уловила напряжение, ощерила по-прежнему острые клыки.
Сэр Генри процедил с ледяной вежливостью:
– Если боитесь ошибиться во мне, то придите хотя бы ради этого.
Ладонь Маккензи ласково опустилась на загривок питомицы. Гертруда вздохнула и мирно улеглась обратно на ковёр. Искусственный ворс смешался с густой собачьей шерстью.
– Что ж, хорошо, – пожал плечами барон. – Но вы, Блэквуд, лично командуете залпом. Не хочу доверять это дело никому другому. Если уж играть в шахматы с судьбой, то только с лучшим игроком.
Полковник невольно вздрогнул. И этот о шахматах! Что за удивительное совпадение?..
– Разрешите идти?
–Ступайте. И помните: от успеха мероприятия зависит наше общее благополучие. В случае победы мы будем купаться в деньгах. Ваша сестра, вероятно, с нетерпением ожидает приданого?
Когда до выхода из шатра оставалось не более шага, ошеломлённого артиллериста остановил новый вопрос:
– Скажите, сэр Генри, вы сделаны из крупповской брони или из того особого льда, который можно найти только в айсбергах?
– Я вас не понимаю, барон, – произнёс полковник, задумчиво коснувшись конверта с письмом. Порыв холодного мартовского ветра заглушил его шаги.
Как только брезентовый полог захлопнулся, из тёмного угла палатки бесшумно выплыла чёрная фигура в глубоком капюшоне.
Красный Барон залпом допил пиво.
– Вы всё слышали, юноша. Проследите, чтобы учебная мортира взорвалась и отправила нашего полковника к праотцам. И пригласите в наблюдательную комиссию как можно больше офицеров. Нам понадобятся свидетели. Всё должно выглядеть естественно: роковая случайность во время учебных стрельб. Сколько раз я писал в министерство о дрянном порохе? Господи, и не сосчитать…
Он сделал паузу, а затем добавил скучающе:
– Да, и не забудьте: у него есть слуга. С ним можно не церемониться. Столбняк или тиф – вполне подойдут.
Шпик поклонился и бесшумно исчез. Не человек – тень.
Гертруда покосилась на хозяина. Примет ли он ещё посетителей или можно наконец поспать?
– Отдыхай, милая. Угроза миновала. Ещё чуть-чуть – и артиллерия Блэквуда, а также сопутствующая ей дурацкая экономия боеприпасов лишили бы нас выгодного контракта с Бирмингемской мануфактурой. Рано или поздно кто-нибудь непременно решил бы, что армии больше не требуется столько ядер. Щёлк – и золотой ручеёк иссяк бы… Теперь рычаги в наших, и надо сказать, весьма надёжных руках. Мы только что заработали тебе на косточку-другую. Да что там! Хватит до конца жизни. Нам обоим.
Собака раз-другой качнула хвостом и выпростала длинный язык.
– Так! Где эта чертова щетка? Иди сюда, девочка, вычешем тебе подшерсток. Вот так…
Апрель 1855 года. Севастополь. Лазарет.