Ценности формируются всю жизнь человека. То есть это образование, которое заключает внутри себя и чувства, и идеи. В нем есть то, что не вербализуется, относясь к раннему периоду детства, на границе формирования языка. Это наш ранний опыт взаимоотношений с родителями, с собой, с миром. Отчасти он осознанный и может артикулироваться, проговариваться, где-то совсем неосознанный. У людей, склонных к рефлексии, система ценностей может оказаться продуманной. У большинства мировоззрение инстинктивное, но в любом случае оно существует.
Идеи, ценности – это регулятивы[12] поведения наиболее высокого порядка. Они, в свою очередь, воплощаются в нарративах[13]. Я позволю себе дать определение нарратива, которое слегка расходится с общепринятым. По моему мнению,
Несколько упростив идею про «два мозга», я бы сказал, что наша психика имеет два слоя, один из них активно использует нарративы, а другой имеет истоки в довербальном периоде. Ребенок не умеет говорить, но он может любить, радоваться, злиться. Каждый владелец кошек согласится, что это животное способно обижаться, а уж злиться как оно умеет! Или все знают, что собака может любить и выражать преданность. Получается, что эмоции – это регулятивы поведения живых существ, которые уходят корнями не просто в довербальный период человеческого существования, но даже в некое животное состояние, вглубь человеческой природы.
Смысл разума состоит всего лишь в возможности коррекции естества. Как мы уже говорили, эмоции – это субстанция естественная, а разум – противоестественная. Эмоции построены на символических системах, а разум, оперирование информацией – на знаковых. И знаковые системы, так как они оторваны от естественной природы, являясь идеальными объектами, позволяют лучше влиять на естественные процессы.
Обычно естественные процессы протекают по определенным законам, эмоции же движутся по стихийно сложившимся траекториям. Человек может воспитываться в семье, где мало любви. И он выходит в этот мир, где естественным образом сложившаяся эмоциональная психическая активность делает его депрессивным, тревожным, постоянно испытывающим чувство вины, отвращения к себе, а часто и к миру. Может сложиться по-другому, и реакция на ту же недолюбленность породит грандиозную компенсацию, в результате чего человек вырастет с гипертрофированным представлением о своей значимости. Он будет считать, что ему все обязаны, он всего заслуживает, и станет очень обижаться, что это не ценится окружающими.
А разум позволяет человеку рефлексировать над своей эмоциональной жизнью и влиять на нее. Он может, например, заметить, что под слоем этой грандиозной позиции, где человек в восторге от себя, на самом деле скрываются хроническая обида, зависть, злость на то, что мир недодает ему того, чего, как кажется, он достоин, на что имеет право. Или разум может понять причины депрессии, саморазрушения, самообвинения и повлиять на это. Он может изменить эту эмоциональную структуру. Конечно, не напрямую, не просто магическими словами «не унывай» или «не слишком задирай нос». Чтобы влиять с помощью разума на эмоции, как мы уже говорили, требуется квалификация.
В свою очередь, эмоции воздействуют на разум. Например, нарциссизм сильно снижает самокритику, очень ослабляет рефлексию. Человек обижается, сердится, чувствует себя амбивалентно: он одновременно и в восторге от себя, и зол на весь мир, который его недооценивает. Но при этом не понимает, что с ним происходит. Это как раз та ситуация, о которой Честертон сказал:
Как мы уже понимаем, отношения разума с эмоциями достаточно сложные, эти две составляющие непрерывно влияют друг на друга. И грандиозность, и низкая самооценка формируют определенные нарративы для сознания. Они заставляют человека описывать мир, объяснять его соответствующим образом. Скажем, тот, кто находится в состоянии непринятия, легитимизирует такое состояние тем, что по умолчанию человек – ничтожество. И чтобы стать кем-то, нужен определенный список достижений, очень большой, сложный, постоянно обнуляющийся неудачами. Наоборот, человек, очарованный собственной грандиозностью, объясняет, что все кругом идиоты и только он достиг просветления, гармонии физического и духовного. И физическое, безусловно, это всего лишь следствие духовного развития, которое выражается в разного рода благостной риторике. Вот таким образом эмоции формируют нарративы.