Из несовершенства мира истекает возможность и необходимость такой важнейшей этической составляющей человеческой жизни, как сострадание и милосердие. Если бы все мы были совершенны, тогда бы действительно каждый становился кузнецом своего счастья. А мы, образно говоря, все плывем в дырявой лодке, и лучше нам скооперироваться и поддерживать друг друга в вычерпывании воды, нежели соперничать, конфликтовать и грызться.
Это важный идеологический момент, и я его привожу для того, чтобы проложить дорогу к разговору о крайней важности фундаментальных эмоций – гнева и печали. Мы говорили о том, что гнев и печаль перерабатываются психикой, эволюция пошла таким путем, и это позволяет нам быть не всегда, но хотя бы периодически счастливыми, благополучными в этом полном страданий мире.
Кстати, когда принц Гаутама сформулировал свой первый тезис, лежащий в основе будущего буддизма как учения, что
Однако в современной культуре обе эти эмоции – и гнев, и печаль – стигматизированы, потому что агрессия противопоставляется общности и добру, а печаль – успеху, неуязвимости и правильному, совершенному образу жизни, в котором нет места поражениям, скорби и боли как норме. Человеческая культура очень разнообразна, но если брать за основу развитую западную цивилизацию, то в ней печаль – это признак лузерства, а гнев – невоздержанности, нетолерантности. И обе эти эмоции особенно сильно подавляются в детстве, потому что перед родителями стоит вполне понятная, нормальная задача окультуривания эмоциональной жизни ребенка. У них часто появляется соблазн не учить своих чад обращаться с гневом и печалью, то есть не объяснять, в каких случаях, в какой мере, в каких формах эти эмоции можно и даже нужно выражать.
Конечно, чем более родитель развит с точки зрения эмоционального интеллекта, тем проще ему справиться с задачей воспитания правильного отношения к эмоциям, но в нашей многострадальной отчизне для родителей в массе своей эта миссия абсолютно непосильна. У нас чаще можно наблюдать радикальное решение данного вопроса, причем в полярных формах. К примеру, папа учит мальчика: «Всегда бей первым», а мама говорит: «Не смей ни на кого поднимать руку». Родитель может культивировать у своего отпрыска избыточную сентиментальность вплоть до слюнтяйства или, наоборот, жестко осаживать ребенка: «Не смей мне истерики закатывать, соберись, тряпка, не плачь». Надо ли говорить, что такие экстремальные регулятивы очень опасны.
По рассказу моего учителя, в его практике одна из самых тяжелых депрессий была не клинической, а глубоко по природе своей психогенной, но оказалась очень близка по проявлениям к самым мощным эндогенным депрессиям. Она возникла из-за того, что мама своей дочери категорически запрещала слезы: «Ты лучше разденься и голой по улице пройди, нежели плакать». Причем это не какая-то мать-преследователь, психопат или что-то в этом роде, просто сильная еврейская мама, пользующаяся безусловным авторитетом у дочери. И эта глубокая блокировка переработки страдания привела к тому, что породила постоянную фоновую и накапливающуюся хроническую депрессию. Вот пример экстремальной нелегитимности эмоции печали.
С запретом на агрессию особых примеров искать не нужно. Все мы с этим сталкиваемся, ибо окультуривание использования агрессии – один из важнейших элементов воспитания ребенка, поскольку тот действительно не знает, в какой степени активности и энергии он может отстаивать свои границы. Это дело, скажем так, творческое. Потому что, в принципе, один малыш может другого довести даже до смерти, не желая ничего плохого, а просто не рассчитав свои силы.
Говоря об агрессии, важно обсудить такую эмоцию, как вина, поскольку она очень сильно отравляет человеческое существование. Напомню: вина – это не отдельная эмоция, а та же агрессия, только направленная на самого себя. Вина и угрызения совести, вина и ответственность – это абсолютно разные вещи. Чувство вины формируется у ребенка непутевыми родителями в ситуациях, когда они сталкиваются с его агрессией, направленной не только на внешний мир, но и на них самих. И, не желая разбираться, вдаваться в детали, учить ребенка обращению с этой эмоцией, решают проблему самым простым образом: пользуясь своим авторитетом и тем, что ребенок достаточно гипнабелен, они эту агрессию переводят на него самого: «Прежде чем права качать, ты сначала на себя посмотри» и т. п. А привычка «сначала смотреть на себя» очень легко и быстро формируется.