Второй этап состоит в том, чтобы оценить, находится причиненный ущерб в пределах социальной нормы или нет. Кажется, что это весьма сложная задача. На самом деле оценка социальной нормы – функция, которая сформирована у любого человека, если он, конечно, не пациент психиатрической клиники с диагнозом «шизофрения» (потому что один из аспектов шизофрении проявляется как раз как сбой интуиции социальной нормы). Мы, люди здоровые, понимаем, что если наступили кому-то на ногу в переполненном троллейбусе ненамеренно, потому что нам трудно было пробираться по салону, и нанесли ущерб, то он в пределах социальной нормы. А вот если бы мы в пустом салоне демонстративно ходили по чужим ногам – ущерб был бы таким же, но он явно выходил бы за пределы социальной нормы.
Когда маленькие дети, кстати, обсуждают с родителями какие-то конфликты, это часто связано с необходимостью помощи взрослых, чтобы понять, сопоставить объемы содеянного. То, что я сделал Петьке, когда он мой куличик разломал, – это адекватно или нет? И так постепенно формируется представление о социальной норме.
В зависимости от того, находится ущерб в пределах социальных норм или вне их, человек принимает решение, как он будет с этим обращаться, то есть станет ли принимать это к сведению и реагировать. Отреагировать – означает выразить раскаяние: «Я очень сожалею о том, что наступил вам на ногу, и в следующий раз буду более внимателен». Если человеком осознается, что ущерб причинен, но он в пределах социальной нормы, тогда нет почвы для извинений или извинение может быть частичным. Можно сказать: «Я приношу извинения, что доставил вам страдания, но глубоко возмущен той хамской формой, в которой вы выражаете свой протест».
То есть для того, чтобы превратить вину, разрушающую нашу активность в действие созидательное, конструктивное, нужно осознать ущерб, оценить его, на основе оценки решить, принимаем ли мы на себя ответственность, будем ли что-то делать по исправлению ситуации, станем ли мы менять свое поведение в пользу другого человека или нет. Так мы эту разрушительную аутоагрессию превращаем в энергию действия.
Эмоциональный механизм находится в нашей психике очень глубоко, он напрямую не отвечает на претензии разума, но если мы разобрались в ситуации, приняли решение, чувствуем, что оно правильное, взяли ответственность, даже стали делать по-другому, но все равно чувствуем себя виноватыми, тогда нужно использовать аффирмацию «Я отказываюсь быть виноватым». На практике можно легко убедиться, что повторение этой аффирмации позволяет донести нашу рациональную интуицию правды до более глубоких слоев психики, и чувство вины наконец исчезнет, превратится в деятельность.
Громоздкость процедуры не должна вас пугать, потому что некоторый практикум работы с виной в конце концов приведет к тому, что психика этот сознательный процесс переведет в автоматический и вы начнете с легкостью опознавать ситуацию с упреком и очень быстро принимать решение: отвергать этот упрек, то есть брать ответственность и ничего не делать, или, наоборот, признать и, соответственно, извиниться. Таким образом, перестанете винить себя и начнете адекватно действовать, реагировать на вызовы жизни.
Теперь поговорим о сострадании. Мы все в массе своей положительно относимся к такому навыку, наоборот, человек черствый, как еще говорят, бездушный вызывает осуждение. Но что такое, по сути, сострадание? И в чем функция этого социокультурного явления? Это на самом деле содействие переработке страдания другого человека через сопереживание такой же боли.
То есть, если человек делится своей болью, вы находите в своем опыте подобные эмоционально окрашенные ситуации и добровольно с этой болезненной эмоцией соприкасаетесь. Что, между прочим, не так просто, потому что наша психика не любит соприкасаться с болезненными переживаниями, а тут мы добровольно на это идем. Зачем? Потому что если мы переживаем боль такую же, как и другой человек, реально ее разделяя, то у него она уменьшается.
Поэтому, когда ребенок подходит к маме со слезами, она должна сопереживать, то есть понять, в чем боль ребенка, найти в своей жизни похожее и погрузиться в это так, чтобы разделить эту боль. А если она этого не сделает, то очень часто сам ребенок доведет ее до нужной кондиции каким-то своим деструктивным поведением. Ему необходимо находиться в диалоге, смысл которого – разделение этой боли. Мама не желает разделить боль, и тогда он сначала упрямится, потом закатывает истерику, может даже заболеть – в общем, так или иначе заставит ее страдать.
Если человек не обладает культурой сострадания, это порождает множество конфликтов, то есть там, где должны быть умиротворение, любовь и помощь, вдруг возникают обида, боль и новый виток эскалации.