Но на самом деле это один и тот же язык – и у ребенка, и у балерины. Хотя, конечно, понимание архаичного языка символов требует и навыков, и вкуса к этому искусству. Недаром не все психотерапевты могут эффективно работать с маленькими детьми, психика не каждого профессионала в принципе поддерживает интерпретацию и способна коммуницировать с архаичными системами. К этому надо иметь определенное призвание.
Одним из важнейших и сложнейших для освоения контекстов, которые необходимы для понимания прагматики, то есть субъективного смысла сказанного кем-либо, является
К сожалению, по умолчанию наша коммуникация в обычном варианте – тоже что-то вроде неосознанного ответа на экспрессию, с которой нечто выражается. Мы реагируем на тон голоса, зачастую не то что не задумываясь о психологической мотивации обращения, но даже не слыша ее содержания. Например, говорим: «Что ты на меня орешь?» До смысла того, что там тебе проорали, дело не доходит вообще, не говоря уже о том, чтобы преодолеть рубеж экспрессии и услышать содержание, копнуть еще глубже, вскрыть коммуникативный контекст этого взаимодействия, то есть попытаться понять психологическую мотивацию.
Не надо думать, что сейчас речь идет о каких-то профанах, ограниченных обывателях. На самом деле у психологов по умолчанию понимание не больше, чем у кого бы то ни было, их специально тренируют, развивая эту способность. Когда свежеиспеченный психолог после долгих тренировок внезапно начинает видеть за коммуникацией ее психологическую мотивацию, поначалу это очень шокирующий опыт. Ощущение такое, будто открылся третий глаз. В некоторых эзотерических традициях в процессе движения по пути духовного развития возникают такие потрясающие явления, как, например, способность видеть ауру человека. Аналогично этому тренирующийся психолог вдруг за повышенным тоном, за сумбурным нарративом различает тревогу, обиду, а иногда, наоборот, восхищение, замешательство, экстаз и пр. Это впечатление особенно яркое на фоне того, что твой собеседник и все прочие люди ничего подобного не видят.
Ведь в норме мы не воспринимаем и, соответственно, не учитываем психологическую мотивацию происходящего, не считываем возникающую эмоцию, не называем ее. В целом мы не умеем в реальном времени понимать логику возникновения той или иной эмоции. Однако без учета этих моментов наше восприятие другого человека и его прагматики, конечно, является очень грубо искаженным. Пример – за агрессией может стоять на самом деле призыв о помощи. Если мы воспринимаем оскорбление как агрессию по отношению к самоуважению и реагируем на эту коммуникацию контрагрессией, выстраиванием границ, защитой, изолируемся от собеседника, то реагируем неправильно, потому что усугубляем ситуацию.
На самом деле речь может идти о прямо противоположном, это, наоборот, мольба о сближении, контакте. Такая ситуация очень часто возникает в женско-мужских и детско-родительских отношениях. Реакцией на отсутствие принятия становится агрессия, которая направляется на самооценку партнера и неправильно интерпретируется. Более глубокий слой, запрос на принятие, то есть мотивация, остается за кадром и не учитывается. Происходит ответная агрессия, еще больше усугубляющая разрыв коммуникации. Получается постоянно усиливающаяся обратная связь, которая в конечном счете приводит к разрушению взаимодействия.
К сожалению, понимание мотивации довольно трудно, потому что сам по себе психологический процесс не имеет каких-то четких ориентиров. Если мы готовим азиатский плов, то закладываем сначала овощи – морковь, лук, потом мясо, сверху кладем рис, заливаем водой, все отдельными слоями. Но когда блюдо приготовлено, мы видим, что все ингредиенты перемешались. Аналогично психика всегда выдает материал в смикшированном виде, и, чтобы разобраться, нужно все это упорядочить. А мы систематизируем и анализируем любое явление реальности, в том числе психологическое, опираясь на какую-либо теорию. Но это сложно, далеко не каждому человеку при нынешнем кризисе образования доступно восприятие соответствующих знаний.
Чтобы понять, как нам в принципе обращаться со всем этим богатством, многообразием и сложностью контекста человеческой коммуникации, я предлагаю задаться вопросом: а зачем вообще существует общение?