Второй самолет был крепче и даже мог нести полезный груз, и им, конечно же, стали самодельные десятикилограммовые бомбы, которые Ника выбрасывала из открытой кабины на бандитские лагеря, пока Евгенмихайлович управлял их капризным, плохо держащимся в воздухе бипланом. Бандиты отвечали им автоматным огнем, но так как налеты шли ночью, тихоходный, заглушивший мотор самолет обычно уходил на аэродром невредимым. Впрочем, бандиты были отнюдь не единственной их заботой. Кроме людей Пустоши населяли твари, мелкие и крупные, охотящиеся стаями и поодиночке, изученные и не имеющие названий. Одни рассказывали, что их породил вырвавшийся из разбомбленных лабораторий вирус, другие твердили, что Господь наслал их за грехи людей, третьи же говорили, что в Пустоши пришли предвестники новых богов, взгляды которых привлек всполох ядерного огня среди холода космических бездн. Впрочем, людей веривших и в первое, и во второе и в третье объединяло то, что твари ели их одинаково жадно. Те, существа, что заполнили Пустоши сразу после Войны, были не чета тем, что остались сейчас. Порой случалось, что до городов не доходили даже военные колонны, и поисковые партии позже находили лишь пустые, разодранные напополам бронетранспортеры, окровавленные внутри и снаружи.
Когда такое происходило в очередной раз, не было и речи о попытках охоты, оставалось лишь отсиживаться за городскими стенами, надеясь, что рвы, мины и несколько доставшихся от советской власти пушек смогут защитить горожан. Почти всегда так и случалось, хотя порой бывали случаи, что города исчезали за одну ночь, и торговые караваны находили лишь пустые коробки домов на том месте, где неделю назад шумел переживший Войну городок.
Евгенмихайлович и Ника открыли в борьбе с тварями новую главу. Как только в округе появлялись существа, размер которых делал бесполезными автоматы и противотанковые ружья народного ополчения, власть Краснознаменного и призывала авиаторов пред свои очи и, выдав деньги, отправляла на полевой аэродром, коим служила обычная поляна за городом.
Загружая на свой самолет пару кустарных бомб по пятьдесят килограммов взрывчатки каждая, пилоты кружили над окрестностями и искали тварь. Далее, пребывая в полной безопасности от ртов, жвал и клешней того, что копошилось под ним, Евгенмихайлович закладывал вираж, и с пологого пикирования сбрасывал бомбу прямо на тварь.
Добавки, после разрыва пятидесяти килограммов тротила тварям требовалось редко, но в случае чего, биплан просто заходил на второй круг над развороченной, разорванной взрывами тварью и Ника шпиговала ее бронебойно-зажигательными патронами из пулемета Дегтярева, или добрасывала парочку бомб, которые химики-самоучки из Краснознаменного начиняли белым фосфором.
На менее ответственные задания Ника к тому времени летала уже в одиночку и вскоре ближайшие гнезда сколий и мирмиков, чьи обитатели не давали горожанам обрабатывать поля вокруг Краснознаменного были развалены прицельным бомбометанием. Доставалось и самолету – бомбить приходилось с малых высот, а потому если на взрывателе не срабатывал замедлитель, то посеченный осколками самолет падал недалеко от развороченного гнезда и его разъяренных обитателей. Так собственно и погибли БВ-2 и БВ-3, об этом же напоминали и крупные, хорошо заметные на медной от загара коже летчицы белые шрамы.
Однако на место одного самодельного самолета приходил другой, сломанные кости заживали, и притянувшая ее было земля, снова сменялась небом.
Возвращаясь с боевого вылета, Ника обычно отправлялась на окраину Краснознаменного в бар «El Poko Loko», оформленный в причудливом кубинско-кубанском стиле. Заходить сюда Нике нравилось в первую очередь из-за музыки. Она здесь была совсем не такая как в других кабаках Краснознаменного – ни про пули в спину, ни про подлость женского предательства здесь не пели. Вообще-то Вероника не могла точно знать, какие смыслы скрывали строки про corazon и me guesta mucho, повторяемые жарким шепотом под гитарные переливы, но явно это было что-то красивое, из далекой довоенной жизни. Нравился летчице и бармен Фидель – за то, что не задавал лишних вопросов и не смотрел сальным взглядом. Профессиональное дружелюбное равнодушие, которое порой даже чуть-чуть задевало молодую женщину… Но отмечать все удачные вылеты Ника привыкла именно здесь. Слушая игру гитар, она пропускала один-два коктейля с загадочными карибскими названиями, но никогда не позволяла себе большего. Не напивалась она ни разу в жизни – слишком хорошо помнила дрожащие руки и слезящиеся глаза отца. Папа никогда не буянил ни стрезву, ни спьяну, хотя приложиться к бутылке любил всегда. По первому времени он опасался гнева мамы – крупной, красивой женщины, казачки по роду и биолога по профессии – а после гибели жены и всего мира окончательно замкнулся в себе.