– Я все объясню, дайте мне только умыться.
Мы сели на диван с бокалами бренди, и он начал свой рассказ.
– Поверьте, я сделал это не для того, чтобы посмеяться над вами. Мне просто показалось, что вам не помешает потренироваться в слежке за людьми, а то в последнее время вы слегка потеряли в этом мастерстве. Пока вы следили за стариком, старик следил за R. M., которого на самом деле зовут Ричард Мосс. Он бухгалтер, владеющий виллой в Камден-таун; у него есть собака, с которой вы подружились, и женщина, которая не отвечает ему взаимностью, сколько бы денег он на нее ни тратил.
Холмс замолчал, чтобы сделать глоток из своего бокала. Я смотрел на него во все глаза.
– Мистер Мосс и есть тот человек, которого мы ищем. Лестрейд носится по городу с никуда не ведущими версиями. Он, похоже, решил, что письма мисс Доусон имеют к этому какое-то отношение. Мистер Мосс за два года убил троих человек. На почте я расспросил про него, и оказалось, что два года назад он был на мели. Судя по всему, у него была, да и по-прежнему есть слабость к алкоголю и дорогостоящим компаньонам.
И Холмс рассказал, как мистер Мосс убедил несчастного констебля Барнса изменить свое завещание. Бедняга так и не узнал, что по новому завещанию все его имущество отходит его бухгалтеру, мистеру Моссу.
– И до Барнса он уже проделывал это дважды? Это ужасно. Откуда вам стало об этом известно?
– Помните ту бедную женщину из Хемпстеда, она была отравлена девять месяцев назад? Незадолго до смерти она изменила свое завещание, только его так и не смогли найти. То же самое полтора года назад произошло с капитаном военно-морских сил в отставке. Вот как Мосс заработал себе на виллу в Камдене. Я предложил ему прийти сюда сегодня за своими перчатками. Он ответил согласием.
Короткий звонок в дверь заставил меня буквально подпрыгнуть.
– Принесите наручники, быстро! Вот и он! – Холмс подошел к окну и выглянул на улицу.
Я бросился в спальню Холмса за наручниками, но когда вернулся в гостиную, то обнаружил Холмса спокойно сидящим на диване, а нашего гостя раскинувшимся на полу. Гостем был не кто иной, как хозяин коричневой собаки, бухгалтер по имени Ричард Мосс.
– Подождите здесь, пока я схожу за Лестрейдом. Будьте внимательны, он станет сопротивляться до последнего, так что наручники вам будут просто необходимы. – И с этими словами Холмс надел пальто и вышел.
Я не помню, чтобы мой друг Шерлок Холмс когда-либо таил обиду или вынашивал планы отмщения тем, кто поступал с ним плохо. Он был лучшим сыщиком своего времени, а у людей этой профессии просто не может не быть врагов, причем с годами их количество неумолимо увеличивается. Так вот, учитывая, сколько людей клялись ему отомстить и заставить страдать, эта его черта была достойна восхищения. Едва ли разум такой безупречной и холодной логики станет тратить время и усилия на размышления об обидах.
Поэтому вы поймете мое удивление, когда одним майским утром я составил Холмсу компанию в визите в Суррей, на встречу с новым клиентом. Мало того, что мы поехали к клиенту за пределы Лондона, не познакомившись с ним сначала на Бейкер-стрит, как поступаем обычно, так вдобавок к этому Холмс всю дорогу был мрачнее тучи, и я уверился в том, что дело предстоит крайне необычное.
Мы направлялись в Андершо, частную резиденцию, которая оказалась весьма интересной и уникальной по своей конструкции. Нас пригласили подождать хозяина в роскошное двухсветное фойе с огромным камином.
– Холмс, – не выдержал я, – а кого мы…
Но не успел я закончить свой вопрос, как в комнату вошел клиент. На мгновение повисло молчание, и я с изумлением увидел, как по лицу моего друга пробежали тени самых разнообразных эмоций: узнавание, сомнение, неуверенность. А затем все это сменилось выражением странной холодной злости.
– Добрый день, мистер Холмс, – сказал вошедший джентльмен, кивнув мне в знак приветствия. – Сколько лет, как говорится.
– Восемь лет, – ответил Холмс, а мои брови поползли вверх от удивления. – Или три года, смотря как считать.
– Действительно, – ответил незнакомец, и в его голосе прозвучала глубокая грусть.
Наш клиент был крупным мужчиной: ростом с Холмса, но гораздо крепче и шире, и одет в прекрасно сшитый костюм. Отличительной чертой его внешности были роскошные ухоженные усы, которые носились владельцем с явной гордостью. Вернее, они были бы символом гордости, если бы на лице не застыло выражение безутешной печали.
– Признаюсь, я был крайне удивлен получить ваше приглашение. А удивить меня довольно сложно, вам это должно быть известно как никому другому, – произнес Холмс.
– Честно говоря, я и сам удивлен, что позвал вас сюда, – тихо ответил джентльмен.
– Холмс, так вы знаете этого человека? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.
– «Знал», так будет точнее, Уотсон, – ответил мой друг, не сводя глаз с клиента. Холмс буквально сочился холодной яростью, я никогда прежде не видел его в таком состоянии. – Мы не поддерживали отношения в последние годы.
